Официант поднес шампанского. Хоуэл сказал:

— Я, кажется, оставил свой бокал.

Он отошел к окну. Автобус проехал через ворота и остановился, из него вышли шесть пассажиров. Люди, одетые в рабочие костюмы разного покроя, несли рюкзаки и ящики с инструментами. Любой из них мог быть механиком. Хоуэл начал волноваться. «Я-то ничем не рискую», — успокаивал он себя, но нервное напряжение не спадало. Из громкоговорителя снова стали разноситься далекие булькающие звуки, приглушенные оконным стеклом.

Хоуэл вернулся к Лиз.

— Что-нибудь уже произошло? — спросила она шепотом.

— Пока нет.

Уильямс бросился спасать свой авторитет. На лице его появилась приветливая улыбка коммерсанта.

— Это все верно, но есть же очевидный выход — разработка лавами. Я только что звонил генералу Лопесу, он сообщил мне, что оборудование стоимостью в миллион долларов уже выслано. Полное оснащение для лавы с конвейерами.

— Вы собираетесь заливать новое вино в старые мехи, — сказал Хакет. — Как ни обновляй технику, а от присутствия сульфита в грунте не избавишься. Температура в шахте всегда выше тридцати пяти градусов.

Он говорил безразличным тоном, будто речь шла о марке сигарет, не вызывавшей у него восторга.

— Мне кажется, это очень жарко, — сказал Браво.

— И влажность высока. Правильная вентиляция может улучшить микроклимат. Но нам не справиться с поверхностными водами, а они проникают в шахту и превращают сульфит в сернистую кислоту. Все металлические части разрушаются из-за коррозии. Например, забравшись на лестницу, вы не можете быть уверены в том, что она не развалится и вы не сломаете ноги. Это район недавней вулканической активности.

Через подошву выработки просачивается вода, температура которой пятьдесят градусов.

— Вы могли бы повторить генералу Лопесу все, что рассказали мне?

— Я бы ему и не то рассказал, если бы он захотел меня выслушать, — сказал Хакет. — В шахте скапливается двуокись углерода и сероводород, а мы не успеваем их откачивать. На прошлой неделе основной генератор, питающий насос, вышел из строя, и несколько человек задохнулись. Сейчас мы задействовали вспомогательный генератор. Пришлось прекратить подачу электроэнергии в это здание. Поэтому нет света и не работают кондиционеры.

Запасы его равнодушия истощились, он скорчил гримасу отчаяния, продемонстрировав неправильный прикус.

Возможно, все объяснялось игрой воображения, но Хоуэлу показалось, что духота подземных галерей и туннелей проникла через толщу породы и заполнила собой комнату. Рука Лиз была горячей и влажной, а по рубашке Хоуэла, вокруг подмышек, расплывались мокрые пятна. Даже терпеливые колумбийцы, стоявшие неподалеку, начали негромко жаловаться друг другу. Едкий серный запах пробился сквозь завесу ландышевого дезодоранта, и Хоуэл заметил темную кайму на лепестках розовых бутонов, стоявших в ближайшей вазе. Он взялся рукой за ворот рубашки, незаметно потянул его, и кнопка расстегнулась. Пожилой колумбиец сдержанно закашлял в платок. Внезапно Лиз стала шептать Хоуэлу на ухо, заглушая сухие вопросы Браво и бурные возражения Уильямса.

— Мэри хочет уехать. Подумай, как ее задержать. — Ногти Лиз впились Хоуэлу в руку. — Мне дурно. Что же делать?

— Постарайся увести ее отсюда, — ответил Хоуэл. — Найди предлог. Спроси ее, где пункт первой помощи. Она с радостью воспользуется поводом уйти.

Если дело вообще получится, оно займет не более десяти минут.

Появились официанты с зажженными свечами, и Хоуэл, незаметно отойдя в сторону, окольным путем направился к окну. Ему удалось разглядеть только темные очертания машин. В пебе над сараем напротив окна Хоуэл заметил розоватый отсвет, искры носились в воздухе, словно жуки-светляки. Позже он не мог вспомнить, что началось раньше — паника в зале или вой сирены. Послышались негромкие жалобные крики перепуганных женщин. Кто-то произнес звучным голосом: «Senoras у Senores[42]» пытаясь успокоить людей, но волнение лишь усилилось, упали свечи, крики перешли в визг, все бросились к выходу.

Хоуэл нашел Лиз на улице, в широком проходе между сараями, среди людей, которые метались в дымной тьме, рассекаемой лучами прожекторов, точно солдаты после захлебнувшейся атаки. Сюда же высыпали и покинутые газетчиком растерянные подставные «шахтеры» в блестящих касках и новехоньких брюках из дангери[43], и молоденькие девицы, приехавшие декламировать стихи о процветании, которое принесет стране рудник, девицы бегали с жалобными криками в поисках наставницы.

Из дыма появился Харгрейв в мокрой почерневшей одежде.

— Насосы снова отказали, а шахтеры обезумели с перепугу, — сказал он. — Нескольких мы вытащили, сейчас они находятся за внутренней оградой, которой обнесена сама шахта. Они вооружены мачете. Индейцы, должно быть, добрались до запасов спиртного. Ранили охранника. Я пытался ему помочь. — Харгрейв громко икнул. — Никто не видел Браво? Он, вероятно, сможет что-нибудь сделать. Если бы только мы могли поговорить с индейцами! Один бог ведает, сколько еще людей осталось в шахте. Индейцы подожгли постройки.

— Где Фрезер? — спросил Хоуэл.

— Когда я видел его последний раз, он пытался провести спасательный отряд в шахту. Для этого надо пройти за ограду, но там индейцы. Мы вытащили из шахты нескольких пострадавших, но женщины выхватили их у нас и унесли в свой барак, вон в тот. Когда мы попытались войти в него, они нас исцарапали. — Он снова громко икнул.

— Меня они впустят, — сказала Лиз. — Пойду посмотрю, не могу ли я чем-нибудь помочь.

— Тебе понадобится перевязочный материал и шины. Медикаменты для оказания первой помощи. Из чего бы сделать шины? Там есть люди с переломами рук и ног. Все они в тяжелом состоянии.

Неподалеку в горящем сарае глухо взорвалась бочка с маслом, и лицо Харгрейва озарилось красным светом, точно от стыда. Он содрал с себя рубашку и стал рвать ее на узкие полосы, Хоуэл последовал его примеру.

Часовой снял с ворот цепь, приподнял створки, толкнул их, и они распахнулись. Автобус, сдав назад, резко остановился, водитель включил первую скорость и въехал в образовавшийся просвет. На территории лагеря он развернулся, сделав полукруг, и встал возле ворот, готовый выехать. Водитель выключил зажигание, снял солнечные очки, вытер пот с лица и выбрался из кабины.

Последним из шести пассажиров вышел Хуан Саймон, двадцатидвухлетний недоучившийся студент юридического факультета, который нанялся в гараж и работал там весьма усердно. На Саймоне были темно-синие штаны из дангери с вышитой на кармане эмблемой «Тексако», черные футбольные бутсы с белыми вставками, на шее у него развевался платок с цветами футбольной команды Лос-Ремедиоса. За восемнадцать месяцев Саймон превратился в настоящего механика, он усвоил не только профессиональные навыки, но и образ мыслей, манеру поведения, привычки и остроумную лаконичную речь простого колумбийского труженика. Нахальства ему было не занимать, и он не без удовольствия использовал этот дар.

Столь серьезное задание ему доверили впервые.

Саймон обратился к водителю:

— Долго ты стоять будешь?

Водитель вынул часы:

— Еще минут пять.

— У меня тут дело есть. Задержись на полчаса.

Водитель покачал головой, как бы говоря: как бы там ни было, а через пять минут я все равно уеду.

Саймон решил, что сумма в двадцать песо заставит его изменить свое решение. Двое пассажиров, возбужденно разговаривая, поднялись в автобус, а водитель пошел переброситься парой слов с часовым у ворот.

Саймон закинул на плечо ремень сумки с инструментами, дошел до автостоянки, отыскал там джип и обнаружил, что спецномера, чего он и опасался, крепились к массивной скобе, отвернуть которую, не поддомкрачивая автомобиль, было непросто. Саймон и тут не изменил своему стилю. Он заметил в пятидесяти ярдах негра-охранника, скрывавшегося за рядом бочек с маслом. Охранник знал, что на руднике начались волнения, и ему не хотелось рисковать жизнью.