– Покажи, покажи. – Кричали из толпы.

Маленький работорговец почувствовал себя в центе внимания и весь надулся от осознания своей важности и значимости.

– Это черт знает что, почтенные. Рабов непрерывно надо наказывать, а то они просто садятся вам на голову. – Он так пыжился, что, казалось, вот-вот лопнет. – Ну-ка Жат, дай мне свою плетку, и подготовьте эту дрянь к порке.

Надсмотрщики слезли с коней и сорвали с провинившейся рабыни жалкие шмотки прикрывавшие ее тело. Я и представить не могла, что человеческое тело можно довести до такого состояния. Жат схватил рабыню за руки другой надсмотрщик за ноги, и они растянули несчастную навесу, параллельно земле. Она не сопротивлялась, только слезы чертили дорожки на запыленном лице и губы тихо шептали: «Пощадите, пощадите». Торговец покачивая плеткой неторопливо приближался к жертве, отводя руку для удара.

– Какай интересный способ порки! – Голос Алонзо дошел до меня, как сквозь залитые водой уши. Он глазами показывал мне на растянутое над замлей тело рабыни. – Ты видишь при ударе, плетка хлестнет не только по спине или заду, но и по груди или животу.

Лицо его выражало только любопытство и не капли сочувствия к несчастной. В это мгновение, казавшиеся мне прекрасными, черты, стали почти отвратительными. Видимо на лице у меня, что-то отразилось, потому что он удивленно глянул на меня и отвел взгляд. В этот момент торговец хлестанул рабыню. Кожаная плеть опоясала тело. Кровавая полоса протянулась от копчика, через живот, грудь и кончилась выдранным куском кожи между лопаток. Крик рабыни резанул по ушам, от боли ее тело дернулось так, что какое-то мгновение казалось, что надсмотрщики ее не удержат и она рухнет на дорогу. Но накаченные мужики не выпустили добычи. Они лишь крепче уперлись ногами в дорогу и напрягли мускулы. Да палачи должны быть крепкими ребятами, эта работа не для слабаков. Оценивая хороший удар, толпа одобрительно загалдела. Торговец оттягивал руку для нового удара. Первая капля крови сорвалась с живота истязаемой и упала в дорожную пыль.

Больше выносить это я не могла. Переход от счастливой мелодрамы к фильму ужасов был слишком резок. Подсознание, спасая мой неподготовленный к таким зрелищам рассудок, бросил тело в боевой транс. И сразу время затормозилось и мир стал иным. Привычные звуки словно выключили, воздух стал плотным и упругим, как вода, все движения многократно замедлились. Оторвавшаяся новая капля крови никак не может достигнуть земли. Словно замерла в верхней точке траектории, возносимая для нового удара плеть, превратились в статуи люди. Мое тело движется словно в вязком студне, но это было субъективное ощущение. На самом деле мои мышцы преодолевая инерцию заставляют двигаться тело в несколько раз быстрее, чем в обычной жизни. Не подготовленный глаз не может различить моих движений, для всех я стала серой размытой тенью. В этом мире почти неподвижных манекенов, я могу делать, что хочу, а хотела я не очень многого. Так, перво-наперво отобрать плеть у толстяка, кажется я обожгла ему ладонь, резко вырывая рукоятку из рук. Ладно, так ему и надо. А теперь, ему же его же плетью, прямо по лоснящейся упитанной роже. Теперь шажок вправо и ногой в живот одну держиморду, разворот, прыжок и раскрытой ладонью снизу по сопатке другую. Подхватить и аккуратно посадить выпущенное из рук и падающее тело рабыни. Что-то мне мешает, ах да, про тебя-то я чуть не забыла, резким даже для транса рывком, я рву цепь в месте крепления с ошейником. Теперь вроде все, разум успокоился и я выхожу из транса словно выныриваю с глубины в обычный мир.

В первое мгновение не могу понять, словно я все еще в трансе, неподвижные фигуры, разинутые в изумлении рты, выпученные глаза. Но свежий ветерок, звон разорванных обрывков цепи, глухой звук упавших в дорожную пыль тел надсмотрщиков, зажимающая грязной рукой рот рабыня, начинающий вопить торговец и ставшие удивленными глаза Алонзо, убеждают, что из транса я вышла. Замершие в немом удивлении люди начинают оживать, а я понимаю, что вляпалась в историю.

Первой опомнилась Лота.

– Ничего, ничего, у сестры такие припадки бывают. – Она швыряет под ноги держащемуся за окровавленное лицо работорговцу несколько монет и быстро подталкивает меня обратно к лошади.

– Барон, да не стойте вы как истукан. – Шипит она Алонзо, – давайте сматываться пока они не пришли в себя.

Тот, с все еще отсутствующим видом, послушно дает шпоры своему коню, и наша кавалькада устремляется вперед.

Толпа еще в шоке и послушно расступается перед нами. И только когда мы уже отъехали на несколько шагов, сзади начинают раздаваться возмущенные вопли. Но поздно, ветер свистит в ушах, пыль клубится за крупами разогнавшихся лошадей. Нас уже не догнать, и место драмы скрывается за поворотом дороги.

Волны с грохотом разбивались о скалистый обрывистый берег. Туман водяной пыли постоянно висевший в воздухе делал прибрежные валуны мокрыми и осклизлыми. Единственным достоинством каменистой площадки нависавшей над океаном, кроме конечно живописности, можно было считать то, что ведущийся на ней разговор невозможно было подслушать. Место было открытое, а прибой глушил все другие звуки, поэтому двум беседующим на ней людям приходилось кричать в ухо друг другу. Один из них был высок, худощав и смугл, как туземец с южных островов. Твердый решительный подбородок, прямой тонкий нос, пронизывающий взгляд черных глаз. Властные жесты и жесткий голос выдавали в нем человека привыкшего командовать и внушать повиновение. Несмотря на то, что одет он был в простой потертый голубой колет и на перевязи висела самая простенькая, ничем не украшенная шпага, он не производил впечатления простого искателя приключений, каким видимо хотел казаться. Тем более, что даже и на простом костюме флибустьера лежал некий отпечаток изящества и хорошего вкуса. Да и не был он простым моряком, иначе не стал бы ближайший друг и советник графа Берндота с ним встречаться.

Пьер Желани был не коронованным королем пиратов южного побережья и Чину пришлось потратить немало времени и денег что бы выйти на него и организовать эту встречу.

– Ты смел купеческий помощник, не много найдется людей, которые вот так рискнули бы придти ко мне.

– Я хочу предложить тебе сделку, а нормальные, выгодные сделки без риска не бывают.

– Ну предлагай, я слушаю.

– Я хочу предложить тебе Арат.

– Стать префектом города? – Губы корсара скривила презрительная усмешка.

– Нет. Я хочу предложить тебе разграбить этот город.

– Заманчивое предложение. Ничего не скажешь! – В голосе пиратского вожака сквозил не прикрытый сарказм. – А мы то убогие и не додумались бы до этого сами. Если бы я мог захватить Арат, я бы уже это сделал. Это не серьезное предложение. И если это все с чем ты пришел, я буду сильно разочарован, советник.

– Нет, ты не понимаешь. Я знаю, что одних твоих трехсот сорока семи человек не хватит, чтобы взять город.

– Ты не плохо осведомлен, советник, – Желани зло прищурился – а мои люди слишком трепливы.

– Не беспокойся. Никто не собирается опровергать слухи о тысячах корсаров, которые слетаются по одному твоему слову на любое дело. Главное, что тех сил, которыми ты располагаешь, хватит для этой задачи. В городе будет восстание и все силы гарнизона будут брошены на его подавление. С тобой просто некому будет сражаться. А если кто-то и рискнет, он будет раздавлен с тыла.

– Ты говоришь так уверенно, словно сам готовишь это восстание. И главное, кто и как докажет, что это правда.

– Ты прекрасно понимаешь, что доказать это может только само восстание, но договориться обо всем ты можешь и со мной.

– Как-то все это меня не убеждает.

– Тебе придется рискнуть. Если проект укрепления флота будет выполнен, тебе вскоре придется убраться из этих мест. Если сможешь.

Глаза корсара сверкнули.