«В четыре часа утра никого из посетителей в больнице быть не могло, — рассуждал Китано. — Значит, это кто-то из персонала или из пациентов. Так. Больные вряд ли знакомы с Адзисавой. Хотя он мог и примелькаться, поскольку был частым гостем в палате Кадзами. И все же вряд ли кто-то из пациентов, поднявшись среди ночи с постели, так уж сразу узнал бы совершенно чужого человека, да еще мог сообщить, как его зовут. Вероятнее всего, свидетель — из медперсонала. К тому же не следует забывать, что в больнице всем заправляет та же семейка, так что персонал всецело зависит от нее».

Китано решил заняться тремя медсестрами, дежурившими в ту ночь. Как сообщалось, первой труп Кадзами обнаружила Кэйко Нарусава. Вряд ли организаторы заговора взвалили бы на нее роль лжесвидетеля — увидев, как из закрепленной за ней палаты среди ночи выходит посторонний, она обязана была бы остановить его. По тем же самым соображениям Китано исключил и кандидатуру Судзуэ Найто, поскольку она была старшей в смене и тоже не прошла бы мимо столь вопиющего нарушения режима. Осталась Фусако Макино. С нее Китано и решил начать.

Он выбрал день, когда Фусако была свободна, и навестил ее в общежитии для медсестер. Она оказалась совсем молоденькой девушкой, только что окончившей курсы медсестер, и потому числилась пока ученицей. Внезапный визит незнакомого инспектора испугал Фусако. Китано решил, что он на верном пути.

Представившись, он сразу перешел к делу.

— Итак, вы утверждаете, что видели, как Адзисава выходил из палаты Кадзами?

— Да, — кивнула Фусако, не поднимая глаз.

— А откуда вы знаете, что это был он?

— Мне так показалось.

— Откуда вы его видели, от дверей сестринской?

— Да.

— Палата 320 — самая дальняя по коридору, сестринская же находится в центре. Расстояние довольно приличное, а освещение ночью слабое. Вы уверены, что это был Адзисава?

От резких вопросов сыщика Фусако вконец растерялась.

— Ну… лица я, конечно, отчетливо не видела, но силуэт, фигура…

— Так. Значит, лица вы не видели, а лишь по контурам фигуры решили, что это был Адзисава.

— Ну и что? — вызывающе вскинула голову Фусако. — Разве человека можно узнать только по лицу?

Когда девушка подняла на Китано глаза, он заметил, как они блеснули неестественным стеклянным блеском. Это навело его на новую мысль.

— Макино-сан, извините за нескромный вопрос, но как у вас со зрением?

— Со зрением? — удивленно переспросила Фусако.

— Да. Какие у вас глаза?

— Правый минус один, левый минус три.

— Зрение-то неважное.

— Вы хотите сказать, что я не могла разглядеть того человека? Ошибаетесь, я ношу контактные линзы.

«Значит, не показалось», — подумал Китано. Глаза Фусако так странно блестели от линз. Но это открытие ничего ему не дало.

На следующий день Норико с раннего утра ждала Адзисаву, который обещал проводить ее в полицию. Девушка знала, что может опоздать в школу, но это ее не пугало. Родителям о своем намерении она ничего не сказала, зная, что они попытаются ее остановить.

Норико была сама не своя от волнения — еще бы, она вступала в борьбу со всемогущими хозяевами ее родного города. Уракава рассказал ей о грязных делишках Ообы и Накато в низине Каппа и обещал, что, как только она обратится в полицию, он тут же предаст эту аферу гласности. Норико понимала, что ее поступок станет фитилем, который подорвет пороховую мину, подложенную под империю Ооба. Школьница чувствовала себя героиней грандиозной драмы. Ее дело было — написать заявление, а в остальном она может положиться на Адзисаву, он отведет ее в полицию и скажет, что делать дальше.

Условленный час был уже близок. В это время возле дома остановилась незнакомая девочка, примерно того же возраста, что Норико.

— Ты Норико Ямада? — спросила она. — Я от Адзисавы-сан, пойдем со мной.

— Это он тебя послал?

— Да, он тебя ждет. Что-то очень срочное.

Норико пошла с незнакомкой.

— Ну вот мы и пришли, — сказала та, свернув за угол. Там стояло несколько автомобилей, возле которых толпились длинноволосые парни. Норико хотела бежать, но было поздно.

— Вот она! — крикнула девчонка, и парни обступили Норико со всех сторон.

— Кто вы такие?! Что вам от меня нужно?! — воскликнула она.

Один из длинноволосых, прыщавый юнец, который, очевидно, был у них за главного, ухмыльнулся:

— Садись в машину, киска. Поедем кататься.

— Ты что, спятил? Мне в школу надо!

— А чего ж ты к своему Адзисаве побежала? И про школу забыла, а?

— Это не твое дело!

— Чье это дело, мы потом разберемся.

Прыщавый подмигнул остальным, и несколько крепких парней затащили Норико в машину.

— Негодяи! — закричала Норико. — Я полицию позову!

Но где ей было справиться с ними. Вся компания моментально расселась по машинам. Похищение не заняло и минуты, на улице в этот ранний час не было ни единого прохожего.

А чуть позже, когда Адзисава собирался выходить из дому, консьерж позвал его к телефону. Незнакомый голос прохрипел в трубку:

— Адзисава? Норико Ямада у нас. Если хочешь, чтоб она была цела, забудь и думать о суде.

— Ты кто такой?! Наруаки Ооба?

— Неважно. Не суйся не в свое дело. Если б девка хотела, то подала бы в суд и без тебя.

— Что вы собираетесь делать с Норико?

— Ничего такого. Пальцем ее не тронем. Просто побудет у нас, пока ты от своей затеи не откажешься.

— А тебе известно, что это называется «похищение»?

— Ой, как страшно, — засмеялся неизвестный. — Только девчонка сама с нами поехала, по своей воле. И дома у нее знают, и в школе.

— Постой, не вешай трубку! Мне надо с вами встретиться! — Но в трубке уже раздались гудки.

Адзисава решил немедленно бежать в «Шлем», в тот самый бар, который служил для «Бешеных псов» местом сборищ. Этот подонок Наруаки все-таки добрался до Норико! Может быть, удастся что-нибудь узнать в «Шлеме»?

Он был уже у двери, когда его окликнула Ёрико, собиравшаяся идти в школу:

— Папа, ты куда?

— Я скоро вернусь. А ты иди на уроки. Только не одна, подожди кого-нибудь из ребят.

— Папа, не ходи! — крикнула Ёрико. Она снова чувствовала опасность, но Адзисава должен был идти — Норико попала в беду.

— Ничего, девочка. Я скоро.

— Тогда возьми меня с собой!

Адзисава заколебался, но ненадолго.

— Ладно, ладно. Марш в школу! — строго приказал он.

Китано уже не сомневался в том, что Фусако Макино сознательно давала ложные показания. То ли ее подкупили, то ли запугали, но она нарочно вводила следствие в заблуждение. Все это было настолько шито белыми нитками, что полиция, несмотря на оказываемый сверху нажим, не решилась арестовать Адзисаву. Однако, если дать им время, они построят на основе этого лжесвидетельства целую насквозь фальшивую версию, и тогда прокурор даст санкцию на арест. Китано решил всерьез заняться опровержением показаний медсестры.

Для начала он тщательно осмотрел коридор хирургического отделения. Одноместная палата 320 находилась в самом конце. От дверей коридора до нее было метров тридцать, так что в принципе Фусако могла увидеть и узнать посетителя. Но тогда была ночь — если верить медсестре, четыре часа. Чтобы проверить, какова видимость в коридоре в это время суток, Китано пробрался в больницу в четыре часа ночи. В палатах царила мертвая тишина, но коридор был освещен достаточно ярко, и вход в палату 320 хорошо просматривался от сестринской. На потолке через каждые метров пять горели люминесцентные лампы, и участок коридора непосредственно перед интересующей Китано дверью попадал в особенно яркую полоску света.

Итак, осмотр места ничего инспектору не дал. Показания Фусако, несомненно, вызывали подозрения, но опровергнуть их оказалось, увы, непросто. Если она в ту ночь была в контактных линзах, то вполне могла рассмотреть человека, выходившего из триста двадцатой. У Китано зрение было нормальным, и он сам убедился, что это вполне возможно. И все же что-то не давало инспектору покоя, его не оставляло ощущение, будто он упускает из виду нечто очень важное. Китано чувствовал, что проглядел самое существенное, и эта мысль выводила его из себя, он кипел от ярости.