Египет, только что нанесший серьезный удар массалийским купцам и предоставивший право торговли грекам из Милета, утратил способность на подобные выпады. В 525 году до нашей эры, ослабленный неудачными военными походами и внутренними беспорядками, он был покорен войсками персидского царя Камбиса (528–522 гг. до н. э.). Целое столетие персидские цари были и египетскими фараонами. Но военачальники Камбиса по-прежнему не имели возможности нежиться в тени пальм или диктовать своим писцам приукрашенные мемуары. Вместо этого они вынуждены были воевать с Карфагеном, жителями оазиса Сипа в Ливийской пустыне и Эфиопским царством⁵¹. о котором лазутчики доносили самые разнообразные сведения.

Карфаген остался цел и невредим потому, что финикийские кормчие кораблей Камбиса, похоже, неожиданно вспомнили о своих родственных узах с Карфагеном, второй военный поход персов захлебнулся в песчаной буре, участники третьего пережили не меньшие невзгоды. Вот как описывает их судьбу Геродот:

Персидский царь не терял надежды заполучить богатую добычу и готовился с войсками пересечь гористую пустынную местность, лежащую между 2-м и 4-м порогами Нила. Ведь его лазутчики из Элефантины сообщили, что в «царстве долговечных эфиопов⁵³» пленных сковывают золотыми цепями, устраивают так называемую трапезу солнца (лужайка, полная вареного мяса), моются в источнике с живой водой. Когда же действие воды наконец иссякает, они мумифицируют умерших по египетскому способу и помещают мумию в полый столб из прозрачного камня. Что это? Проявление буйной фантазии Востока? Лишь отчасти: в IX веке до нашей эры в Нубии, до тех пор находившейся под властью Египта, возникло государство Куш⁵⁴, которое в короткий срок достигло такой мощи, что подавило египетских властителей, и нубийские монархи стали фараонами XXV династии (715–663 гг. до н. э.). Изначально их резиденцией была Напата⁵⁵ у 4-го порога Нила, но город утратил свое значение примерно за три десятилетия до похода Камбиса и уступил свою роль Мероэ, находившемуся выше по течению, на полпути между устьем Атбары и местом слияния Белого и Голубого Нила. В обеих метрополиях расцвела культура, основанная на египетских образцах, но трансформировавшаяся в самостоятельные творения. Возникли храмы и пирамиды, украшенные великолепными фризами, системы орошения, протянувшиеся на большие расстояния; появились рудники по добыче золота, меди, драгоценных камней и множество железоплавильных печей. Мероэ называют «африканским Бирмингемом». Были разработаны собственные знаки для письма, более совершенные, чем египетские иероглифы.

Между прочим, ученым Берлинского университета имени А. Гумбольдта так и не удалось разгадать кое-какие загадки мероитской культуры, когда они несколько лет назад производили раскопки в Мусавварат-эс-Суфре — культовом комплексе, обнаруженном к юго-западу от Мероэ. Ибо время и постоянно менявшиеся правители страны повлияли на то, что многие черты этого потрясающего наследия человеческой культуры не поддаются расшифровке. Или вот еще один пример. В прошлом веке немецкий египтолог Карл Рихард Лепсиус⁵⁶ описывал, как турецкие оккупанты готовы были предоставить в его распоряжение целые компании по сносу мероитских пирамид, В этих работах они уже хорошо поднаторели. К чести Лепсиуса, он дал отпор подобным варварским устремлениям. Но к сожалению, в те времена находилось мало таких, кто при виде африканских памятников культуры испытывал бы благоговение.

Сведения о следующей попытке персов исследовать Африку мы находим опять-таки у Геродота.

Некий Сатасп из рода персидских царей совершил насилие над женщиной, за что был приговорен к смерти. Его матери удалось вымолить у царя Ксеркса (485–465 гг. до н. э.) дозволения ее любимому сыну проявить себя во время плавания вокруг Африки. Если плавание будет удачным, приговор должен быть отменен.

Это вовсе не невероятная история. Зона безветрия, простирающаяся далеко в глубь Гвинейского залива, на недели задерживала мореплавателей и более поздних времен. Правда, ничего не говорится о дождях, характерных для этой зоны как раз в период штиля. Но во время долгой дороги от персидского двора, где Геродот узнал об этом случае, до Самоса кое-что могло и утратиться. Например, стоило бы добавить, что команда Сатаспа, бесспорно, состояла из финикийцев, которые значительно превосходили персов в мастерстве кораблевождения и которые, как мы скоро услышим, уже плавали в Западную Африку. Загадочным остается и происхождение маленьких людей. Одежда указывает на жителей Экваториальной Африки, но известно, что самые низкорослые их представители никогда не занимались скотоводством. Это, в частности, относится к тогдашним нама и в особенности к бушменам. Очень трудно допустить также, что оба эти народа вообще когда-либо жили на западноафриканском побережье. Видимо, ответ на эти вопросы следует искать, исходя из того, что многие народы побережья Гви-нейского залива, например квени (гагу), живущие в Кот-д’Ивуаре, имеют маленький рост, что даже издали сразу бросается в глаза.

Все загадки были бы мгновенно разрешены, если бы машина времени Герберта Уэллса дала нам возможность поговорить с кем-нибудь из финикийских кормчих той эпохи. И хотя блеск Сидона и Тира давным-давно угас, предприимчивая, упорная и молчаливая деятельность финикийских моряков и купцов стала приносить свои плоды в другом месте, А именно в Карфагене, основанном, согласно легенде, в 825 году до нашей эры выходцами из Тира и в скором времени превратившемся из обычной базы морской торговли в центр, обладавший большой политической силой: карфагеняне, в частности, заперли своими кораблями Гибралтарский пролив, чтобы массалийцы не могли воспользоваться сведениями, которые доставил Евтимен. Подобная демонстрация морской мощи преследовала цель не только устранить греческих конкурентов с западноевропейского рынка олова, но и помешать возможным географическим открытиям в Атлантике. Это наглядно иллюстрируют события, сопровождавшие блокаду пролива. Карфаген завоевал южную часть Испании, послал своего «адмирала» Гимилькона на разведку морской дороги к оловянным месторождениям Корнуэлла и поручил около 500 года до нашей эры «адмиралу» Ганнону колонизацию Западной Африки. Хотя мы отдаем себе отчет, что употребленные