Итак, антиреволюционная внешняя политика Австрии НС позволила ей повысить безопасность, в которой империи так нуждалась именно ввиду усиления косности и консерватизма своей авторитарной внутренней политики в послереволюционный период. Главным резервом самосохранении и политического маневра габсбургской монархии в условиях изменившейся ситуации в Западной Европе и усиления гегемонистского давления России становилась возможность организации и солидаризации общегерманского потенциала под руководством и в интересах Австрии и, прежде пост, укрепления консервативной монархической солидарности в Центральной Европе. Если судить по первоначально поставленным задачам, то результаты германской политики Шварценберга оказались более чем скромными. Вопрос лишь в том, отдавали ли молодой император и его премьер-министр себе полный отчет в шаткости положения Австрии на германской и европейской политической арене. После преждевременной смерти Шварценберга в 1852 году этот вопрос мог быть обращен уже только к одному монарху.

Франц Иосиф оценивал ситуацию оптимистично. Основанием для этого были удовлетворение от восстановленной монархической солидарности в Центральной и Восточной Европе, глубокая вера в силу обновленной Австрийской монархии, ее военный потенциал и действенность реформы автократического управления. На восприятие событий императором определяющее влияние оказывало его военное окружение. Военное присутствие и чрезвычайное положение на многих территориях монархии на долгие годы наложили свой отпечаток на внутреннюю политику. Увеличение армии, повышение затрат на ее содержание, распространение «милитаристского духа» на все области жизни должно было, по мнению этой группы политиков, усилить ударную мощь государства и внутри и вовне его. Министры, набранные в правительственную команду во время революции, эффективный бюрократический аппарат правительства усиленно работали в направлении социально-экономической модернизации империи. При этом сословные правовые нормы и старые феодальные привилегии были безжалостно выброшены на свалку. В то же время создание дополнительных органов самоуправления, представительных органов и, прежде всего, центрального рейхстага заведомо не рассматривалось. Также правительство ясно дало понять, что не собирается предпринимать никаких шагов для дальнейшего продвижения проекта конституции. При этом сам император скрывал свою антиконституционную позицию еще меньше, чем в свое время Шварценберг. В 1850 году двадцатилетний император выступил с примечательной инициативой, направленной не только на то, чтобы окончательно освободиться от разговоров о конституции, но и на го, чтобы наконец освободиться от опеки своих министров. Франц Иосиф обратился за помощью к Кюбеку, опытнейшему бюрократу домартовской школы, который точно просчитал все шаги, необходимые для восстановления самодержавного правления, которое вскоре привело и к формальной отмене конституции (Новогодний патент от 31 декабря 1851 года). Шварценберг не возражал. Смерть Шварценберга позволила разгромить и сам совет министров как институт. Теперь Франц Иосиф сам считал себя премьер-министром, политически же министры заняли положение ни за что не отвечающих слуг, которых император позднее даже лишил нрава подавать прошения об отставке. Кюбек создал имперский совет — собственно, коронный совет — с помощью которого намеревался выстроить лично для себя должность фактического координатора политики правительства, но его ожидало разочарование: воля императора к самодержавному правлению была несокрушима, и спустя несколько лет и этот орган был отодвинут на задворки политики. В результате бюрократически централизованный абсолютизм, который и без того не имел серьезной опоры в широких кругах общества, а лишь заслонял собой конституционную и национальную проблематику, усугубился явными дефектами в системе управления. Молодой монарх теперь стал и первой и последней инстанцией политического волеизъявления, но при этом заложником личного влияния и ведомственного эгоизма в своем окружении и практически не мог выполнять свою важнейшую интегрирующую функцию, в результате чего прекратилась координация внешней политики с военной политикой, внутренней политики с финансовой политикой. На внешней политике особенно пагубно сказался хронический финансовый кризис монархии, который не позволил ей в последующие годы играть самостоятельную роль на европейской арене, однако именно в этих вопросах отсутствовали компетентность и последовательность, а недостаток координации привел к проявлению неосторожности на внешнеполитической арене.

Само собой разумеется, Франц Иосиф считал внешнюю политику именно той областью, которая согласно всем классическим канонам, должна быть вотчиной монарха. Смерть Шварценберга, выдающегося государственного деятеля, который являлся для юного императора предметом искреннего восхищения и во многом, подобно отцу, и примером для подражания, стала для Франца Иосифа весьма горьким событием, но в то же время и освобождением от опеки. Император, не колеблясь ни минуты, сам заполнил образовавшийся вакуум и был настолько уверен в себе, что открыто заявил о намерении впредь самостоятельно руководить политикой, продолжая дело Шварценберга. Франц Иосиф не стал работать сам у себя министром иностранных дел, но новый министр граф Буоль постоянно чувствовал твердую руку императора и вынужден был постоянно считаться с тем, что именно император определяет стратегические направления. В эпоху неоабсолютизма внешняя политика Франца Иосифа проходила под знаком двух основополагающих ошибок в оценке ситуации: переоценки сил и мощи Австрии и иллюзий относительно ее влияния в Германском союзе. Император был молод и неопытен, а юности присущи оптимизм и склонность верить и действовать без излишних сомнений и размышлений.

К этому следует добавить впечатление от успешного подавления революции военной силой, от успешного исхода смелого дипломатического наступления, в результате которого удалось сохранить и укрепить внешнеполитические позиции монархии, от прекрасных речей реформаторов о предстоящих задачах и перспективах будущего Центральной Европы. Все это в сочетании с династическим взглядом на политику и верой в силу солидарности консервативных правительств и определило стратегические линии в политике Австрии того периода.

Первым испытанием этой стратегии стал восточный кризис, в результате которого началась Крымская война. Она вновь вывела на передний план вопрос о положении Австрии в Германии и в общеевропейской расстановке сил. Воспользовавшись в качестве предлога религиозными вопросами и опираясь на свое упрочившееся положение в Центральной Европе, Россия в 1853 году попыталась вернуться к старой политике вытеснения Османской империи. Естественно, царю потребовалось привлечь на свою сторону германские государства и, в первую очередь, Австрию, для которой как всегда важную роль играли вопросы разделения Балкан на сферы влияния. Однако западные державы встали единым фронтом в поддержку Турции и против политики России. Перед Центральной Европой встала проблема выбора. Могла ли Вена продолжить линию Меттерниха, который считал целостность Османской империи необходимым элементом равновесия в Европе, и запять позицию стороннего наблюдателя? Не грозила ли такая позиция потерей политического влияния? Лишь немногие ультраконсерваторы настаивали на продолжении старой линии восточного союза. Император, австрийское военное руководство и министр иностранных дел пришли к выводу о том, что следует на фоне высокой степени готовности к войне активными политическими действиями пресечь экспансию России и ее проникновение на Балканы, стремясь попутно в рамках европейского концерта к усилению собственного влияния на территориях, находившихся в зоне контроля Османской империи. Австрийские интересы были устремлены в направлении устья Дуная и таким образом вступали в противоречие с интересами России и ее планами раздела Турции. Россия разжигала национализм балканских народов, что было опасно в плане дестабилизации Австрийской монархии и противоречило общей антиреволюционной тенденции ее политики. Эти соображения переплетались с «центральноевропейскими» целями Австрии, так как перенос основной направленности и австрийской и общегерманской политики на юго-восток должен был способствовать повышению веса монархии Габсбургов в Германии и легитимировать ее притязания на ведущую роль в Союзе.