Фургон еще не успел остановиться, а Эллен уже выпрыгнула из него. Кэвин на лету подхватил ее и поставил на землю.

– Осторожнее, – сказал он. – Тебе нужно беречь себя.

Эллен восторженно воскликнула.

– Какая прелесть! – прошептала она, зачарованно оглядывая экзотическую местность. – Такой красоты я еще ни разу в своей жизни не видела. Кэвин, здесь даже лучше, чем я себе это представляла.

Вид был действительно великолепный. Везде, насколько хватало взгляда, простирались дикие леса Мэриленда. Эллен жадно вдыхала в себя чистый, напитанный сладкими ароматами воздух. «Дар небес» была одной из многих плантаций, вырубленных в лесу. Акр за акром Кэвин вырубал могучие деревья, расчищая место для посадки табака.

Был на плантации и небольшой двухэтажный дом с высокой крышей и множеством окон, очень похожий на другие, которые Эллен уже видела здесь. Недалеко от плантации протекала река, неширокая, но быстрая. Эллен зачарованно смотрела на дом и на лес. Ей казалось, что она находится на самом краю земли.

Кэвин извинился перед Эллен, сказав, что его дом может показаться ей жалким строением по сравнению с английскими поместьями. Но ей он показался великолепным, тем более что Кэвин построил его своими руками. Даже кирпичи для постройки дома он обжигал сам в стоящей на плантации маленькой печке.

– Ну что? Дух захватывает? – спросил он свою жену, которая не отрывая глаз смотрела на окружавшие плантацию непроходимые леса.

– Еще прекрасней, чем я думала, – повторила она и взглянула на недавно построенный дом.

– Роб, возьми сумки и внеси в дом, – приказал Кэвин.

Роб соскочил с козел и метнулся выполнять распоряжение хозяина.

Эллен, взяв мужа под руку, прижала его к себе.

– Я хочу, чтобы ты показал мне все. – Она посмотрела ему в глаза и томно покачала головой. – Всю-всю плантацию, – прибавила она.

– А я думал, что тебе сначала захочется осмотреть дом, – пожал плечами Кэвин. – Ты не хочешь помыться с дороги?

– Все это подождет, Кэвин, ну куда ты уезжаешь?

– Съезжу на западные поля, посмотрю, как там идет работа, – он поправил на голове шляпу, потертую и выцветшую. – Необходимо проверить табачный лист. Прошлый урожай я не видел, был в Англии, не хочу пропустить и этот.

– Постой! Я тоже хочу туда поехать, – Эллен посмотрела в его глаза, зеленые, как мэрилендские леса. – Ты же обещал мне показать свою плантацию. Я хочу понять, как тебе удается в такой глуши выращивать табак.

– Всему свое время, дорогая, – ответил он. – Ты устала. Иди в дом. Мэри покажет тебе его.

– У меня еще будет время познакомиться с домом, – упорствовала Эллен. – Прежде всего я хочу посмотреть твою плантацию.

– Ты – редкостная женщина, Эллен Скарлет Вакстон, – он покачал головой. – В самом деле редкостная.

– Почему? Не потому ли, что меня интересуют дела моего мужа?

– Большинство женщин интересуют только дом, наряды и сплетни.

Она подбежала к нему и, приподнявшись на цыпочках, поцеловала.

– Я совсем не такая. Я с детства привыкла к труду, потому что ненавидела безделье, – она пожала плечами. – Поскольку театров в колониях нет, мне придется искать себе новое занятие.

– И какое же? – Он взял ее за руки и, приподняв, посадил рядом с собой в седло.

Эллен испуганно взвизгнула.

– Разводить табак, – она довольно рассмеялась. – Я хочу вырастить такой сорт табака, которого нет даже в Лондоне.

Кэвин пустил лошадь вскачь.

– С чего ты взяла, что сможешь заниматься разведением табака?

– А с того, что, может быть, и не смогу, но тогда я хотя бы не буду тебе надоедать, – ответ ее потонул в порыве ветра. Кэвину ничего не оставалось делать, как согласиться с ней.

Вечером того же дня Эллен уже лежала в новой постели, которую для Кэвина сделал его индейский друг Азома. Кстати, тот же Азома предсказал Кэвину перед поездкой, что он вернется в колонии с женой, но Кэвин в ответ на это лишь рассмеялся. Эллен хотела встретиться с таинственным индейцем, ей было любопытно посмотреть на дикаря, с которым Кэвин так часто общался и которого называл своим другом.

Подперев щеку руками, Эллен смотрела на Кэвина, сидевшего за рабочим столом. Он каждый вечер просматривал свои записи, делал пометки и составлял план на следующий день.

Кэвин сдержал свое обещание и взял жену с собой на одну из плантаций, где познакомил с надсмотрщиком, высоким светловолосым шотландцем. Шотландец хорошо разбирался в разведении табака и рассказал Эллен много интересного.

Затем, покончив с делами на той плантации, они поехали с Кэвином посмотреть на новые земли, подаренные ему королем. Ехать пришлось долго, вдоль реки, и все время поездки Эллен чувствовала терпкий и приятный запах листьев табака. Этот запах не смог выдуть даже свежий ветер, идущий с реки, мимо которой они ехали и где Эллен увидела новую строящуюся пристань.

Домой они вернулись только к вечеру. Обойдя все комнаты, в основном пустые, они вернулись к себе в спальню и там сытно пообедали. Нехитро приготовленная пища Эллен очень понравилась. Когда часы пробили десять, она попросила Кэвина:

– Давай сегодня ляжем пораньше.

– Обязательно, – ответил он. – Ложись, а я немного поработаю и приду к тебе.

Но постепенно Кэвин с головой погрузился в работу. Эллен тихо лежала. Незаметно она потрогала живот. Теперь уже она не сомневалась в том, что беременна: она уже не испытывала ежемесячных женских тревог, и груди ее были болезненны и воспаленны. Эллен частенько слышала разговоры женщин на кухне и знала самые первые признаки беременности.

Мысль о том, что она подарит Кэвину малыша, наполняла ее необъяснимым счастьем. Они с Кэвином всегда хотели ребенка. Но, несмотря на то, что она твердо знала, что Кэвин встретит ее сообщение с радостью, Эллен почему-то все тянула, ничего не говоря мужу. В душе она знала почему.

Из-за Уолдрона.

Ричард всегда советовал ей забыть свое прошлое и никогда не заикаться о нем. Но Эллен такое положение вещей не устраивало – она считала, что между мужем и женой не должно быть секретов. Тем более сейчас, когда она собиралась сделать Кэвина отцом.

«Почему же я молчу?» – говорила она себе. – Надо сначала просто намекнуть, а потом сказать прямо. Сказать ему, что я и есть Каролина Вакстон. Ведь он не раз говорил, что уже не испытывает ненависти к ней и не желает мстить ей. Да, что прошло – то прошло. Но, может быть, и не стоит тогда ворошить прошлое? Нет-нет, я обязана все рассказать Кэвину».

Эллен закрыла глаза. Она слышала, как муж встал из-за стола, разделся и задул свечи. Когда он лег и обнял ее, она твердо решила, что завтра обязательно признается ему во всем. Только не сразу, с утра, а днем, когда будет время. Или просто дождется подходящего момента.

– Да отправит Господь твою душу в ад, Вакстон! – орал Хант, потрясая кулаком. Судно швыряло из стороны в сторону, и приходилось держаться за канаты, чтобы не упасть.

Плавание оказалось на редкость неудачным. Хант требовал от капитана, чтобы он, невзирая ни на что, шел только вперед. Капитан пытался возражать, но Хант был неумолим. Из-за его упрямства судно попало в полосу, где господствовал постоянный шторм. Капитан ругался, как зверь, видя, что вместо трех месяцев плавания им придется болтаться в бушующем океане все четыре, а то и пять.

Казалось, что над кораблем навис рок. Неудачи преследовали их на протяжении всего пути. Не прошло и недели с начала плавания, как на корабле внезапно вспыхнула эпидемия. Многие матросы умерли, остальные роптали.

Хант со злобой смотрел на тяжелые волны, которые с шумом обрушивались на корабль. Первая мачта была смыта волной. То же могло случиться и со второй. Рассчитывая на недолгое плавание, Хант не купил достаточно провизии, а ту, что купил, непредусмотрительно заставил сложить на палубе. Несмотря на то, что ящики и бочонки были крепко привязаны, часть их смыло водой. Ночами в своей каюте капитан говорил, что такого страшного плавания он не видел вот уже двадцать с лишним лет. Матросы поговаривали о колдовстве и о проклятии. Свои несчастья они приписывали чудовищному альбиносу.