Приближался День Благодарения, и Пол предложил провести несколько праздничных дней в Вирджинии, в прелестной старой гостинице, выстроенной в колониальном стиле. При гостинице, расположенной поблизости Миддлберга, в так называемой «стране лошадей», были конюшни и верховые лошади для развлечения клиентов. Желающие даже могли принять участие в охоте на лис.

В первое утро после приезда Пол записал Кей на уроки верховой езды. Сначала она чувствовала себя неловко на лошади и, наверное, ни за что не научилась бы ездить, но вспомнила, что когда-то впервые увидела Пола, скачущего навстречу, и упорно продолжала учиться. Если им суждено остаться вместе, лучше делить все его увлечения.

Вскоре Кей уже могла ездить с Полом по лесным тропинкам и окрестным холмам и уже гораздо меньше пугалась, когда лошадь срывалась в рысь или галоп, черпая уверенность в его постоянном одобрении.

Но когда на четвертый день они оседлали коней, Синклер повел ее в поле, где был установлен барьер, и объявил, что собирается поучить ее прыгать. Кей запротестовала: слишком рано, она еще чувствует себя неуверенно и кроме того вовсе не горит желанием овладеть этим искусством. Хватит с нее и спокойных прогулок. Но Пол продолжал настаивать. Пора идти вперед, быть смелее, неужели Кей удовлетворится скучными однообразными поездками по окрестностям? Чем больше она отказывалась, тем настойчивее он становился, пока спор наконец не грозил перейти в ссору. Лишь когда высоту барьера понизили всего до нескольких футов, Кей попыталась прыгнуть и, хотя страшно боялась, лошадь буквально перелетела препятствие. Девушка облегченно вздохнула, гордясь собой. Но когда Пол объявил, что собирается поднять планку на одно деление, Кей окончательно вышла из себя.

– Не знаю, почему тебе обязательно нужно затеять скандал! – заорала она. – Я попыталась однажды, может, попробую еще раз. Но мне очень страшно, Пол. Прыжки меня пугают… и ты тоже пугаешь… особенно, когда я вижу, что для тебя всего важнее доказать что-то, заставить меня делать все, что ты хочешь, не заботясь о моих чувствах.

Повернув лошадь, она галопом помчалась к конюшне, поражаясь, как хорошо ей удается держаться в седле.

Возвратив лошадь конюху, она в бешенстве ринулась было в гостиницу, но тут же остановилась как вкопанная, пораженная ужасной мыслью. Так вот почему это так важно для него! Пытается сделать из нее подобие женщины, которую потерял когда-то! Опомнившись, она вошла в здание и поднялась на второй этаж, в свой номер, мучительно пытаясь вспомнить, говорил ли когда-нибудь Пол о любви или только признался, что страшится перенести еще одну потерю? И неожиданно Кей осознала, что не может разобраться в хаосе эмоций. Что она испытывает к Полу? А что, если не больше чем желание быть любимой кем-то, заставило ее верить в будущее с Полом? В каком-то смысле он по-прежнему женатый мужчина, изменяющий жене.

Закрыв за собой дверь номера, Кей начала укладывать вещи, спокойно, размеренно, без гнева. В конце концов вина лежит не только на нем, но и на ней. Она обманывала себя, пыталась убедить, что Пол свободен. Конечно, им было так хорошо в постели. И Кей позволила всему этому заменить истинные чувства, искренние отношения, глубокие эмоции.

Пол вошел в тот момент, когда Кей закрывала чемодан. Он не спросил, почему она уезжает, по-видимому, тоже кое-что понял.

– Мне очень жаль, – тихо сказал он.

– Знаю. Ты ничего не мог бы поделать, Пол. Он зашел сзади, осторожно сжал ее плечи.

– Ты так много значишь для меня, Кей. Я хотел… Голос изменил ему.

Кей и без его слов сознавала, что желала того же. Слезы жгли веки. Как ужасно, бессмысленно… у них так много общего, почему же любовь так и не пришла?

Пол отпустил ее и подошел к окну.

– Ты слишком добра, если утверждаешь, что в случившемся нет моей вины.

В голосе звучала такая мука, что Кей поспешила утешить его.

– Как это может быть? – возразила она. – Ты не можешь заставить себя не вспоминать. Мы не открываем любимым наши сердца на определенный срок.

Пол, не оборачиваясь, вздохнул:

– Я должен был все рассказать с самого начала и давным давно объяснить… почему… так и не смог… забыть.

Оба долго молчали. Кей осознала, что Пол готов признаться в чем-то самом главном и сейчас собирается с силами.

– Ей приходилось так трудно, – начал он наконец. – И не потому, что не хватало сил и духа все выдержать, но она была спортсменкой, живой, веселой, подвижной, а несчастье сделало ее узницей клетки, тюрьмы собственного тела. Она могла только двигать шеей и двумя пальцами на левой руке.

Он задыхался, словно беда случилась только вчера.

– Бет боролась с отчаянием, сражалась каждый день. Господь знает, как мужественно она себя вела. Но поединок был проигран с самого начала, и приходилось день за днем отступать, и даже те внутренние органы, которые не были повреждены при падении, начали сдавать: легкие, почки… наконец…

Он запнулся, и Кей заметила, как побелели костяшки впившихся в подоконник пальцев. Пол слишком долго носил в себе этот ужас, насильственно сдерживал поток чувств, которому необходимо было дать волю, прежде чем его снова посетит любовь.

– Она просила меня… она просила меня… просила…

Он вновь и вновь повторял эти слова, и Кей показалось, она знает, что услышит сейчас. Девушка подвинулась ближе, потянулась к Полу, ее прикосновение, казалось, вновь привело его в чувство, словно игла, застрявшая в канавке пластинки, освободилась и встала на место.

– …Просила меня помочь… покончить с этим, – выговорил Пол наконец. – Я отказался… сначала. Помочь? Разве это можно назвать помощью? Она не могла двигаться. И умереть не могла, пока я не соглашусь… убить ее. Ведь это нельзя считать иначе, чем убийством, правда?

– Нет… нет… ты не прав, – подумала Кей. Или прошептала? Так или иначе, он не расслышал.

– Но как только ей это пришло в голову, – продолжал Пол, – она больше не отступала и все время твердила, что если я люблю ее, значит помогу умереть.

Пол сунул руки в карманы и напряженно сгорбился.

– Откуда и кто знает, каково истинное доказательство любви? Отказаться? Попытаться заставить ее поверить в радость жизни? Или сделать то, что она от меня просила?