Наконец Дейв взбунтовался.

– Черта с два! – завопил он, вскакивая. – Нет такого закона! Плевать мне на ваши паршивые деньги! Я с вами покончил!

Он рванулся к двери, распахнул ее и исчез. Кей старательно записала все случившееся, включая и тот факт, что испытуемый поспешил скрыться, даже не позаботившись проверить состояние партнера. Завтра она отыщет Дейва, все объяснит и заплатит за время, потраченное на эксперимент.

Через стеклянную панель Кей увидела, как выпускник медленно сел. Сунув конспект в портфель, она прошла через коридор в смежную комнату.

– На сегодня все, Джейсон, – сказала она выпускнику.

Джейсон Мен встал.

– Надеюсь, ты планируешь не слишком много подобных сеансов. Мне тоже что-то тревожно. Весьма странный эксперимент, Кей.

Они вместе направились по коридору факультета естественных наук.

– Наверное, ты прав, – согласилась Кей.

– Но зато, по-видимому, позволяет получить доказательство, что наши представления о так называемых моральных принципах весьма несовершенны, а самими принципами весьма легко поступаются.

– Ты считаешь, это действительно стоит доказывать научными экспериментами?

– Определение проблемы – первый шаг к ее решению. Может, мы слишком многое принимаем как должное, считаем, что люди в основе своей добры или инстинктивно знают, что хорошо и что плохо. Я согласна, в этом исследовании есть нечто неприятное, но самое ужасное в том, что оно вынуждает нас узнать немало отвратительного о себе. Как только мы поймем это, можно найти способы справиться с бедой, научить людей лучше понимать, что верно, а что нет. Джейсон кивнул.

– Ну хорошо, останусь еще ненадолго. Они остановились у подножия лестницы.

– Кстати, на следующей неделе приезжают гастролеры с «Хэлло, Долли!» Не хочешь пойти?

– Спасибо за приглашение, – улыбнулась Кей, – но у меня слишком много работы.

Студент не настаивал. Еще не успев попытать удачи, он знал, что эта девушка, считающаяся самой красивой в кампусе[30] была также известна тем, что отказывается от всех свиданий. Насколько знали студенты, у нее не было личной жизни – только лекции и эксперименты. Пообещав Кей, что придет на следующие лабораторные занятия, Джейсон сбежал по ступенькам.

Девушка взглянула на часы. Еще нет двенадцати. Лекция в три, первая в этом семестре из нового курса по экспериментальной психологии.

Она добралась до своего шкафчика на третьем этаже, сунула туда портфель, взяла большую хозяйственную сумку и помчалась вниз, на автостоянку. Четверть часа спустя она уже входила в одно из древних зданий из красного кирпича, расположенных в нижней части Балтимора вдоль Ист-Балтимор-стрит, где когда-то теснились бары со стриптизом. За последние несколько лет, некогда гордый былой славой город предпринял первые шаги, чтобы спасти себя от разложения, угрожавшего уничтожить всю нижнюю часть, большинство подобных заведений было закрыто. Но в доме, куда вошла Кей, первый этаж занимал бар под вывеской «У Сэсси».

Даже сейчас, в полдень, оттуда слышалась разухабистая мелодия, под которую раздевались стриптизерки. В грязный полутемный коридор выходило по трое дверей с каждой стороны. Кей подошла к средней. На панели из матового армированного стекла темнели выведенные по трафарету буквы:

«Ларри Мейер. Фотоискусство». Кей, глубоко вздохнув, шагнула через порог и оказалась в большой комнате без окон со стеклянным потолком. Повсюду хаотически расставлено фотооборудование – прожектора, отражатели, штативы, несколько предметов разномастной мебели, нагроможденные в углу. В стене две некрашеных фанерных двери. На одной было нацарапано черным фломастером:

«Темная комната. Не входить».

Над притолокой горела красная лампочка.

– Ларри! – окликнула девушка. – Это Кей. Из-за двери донесся приглушенный голос:

– Не ждал тебя.

– Знаю, но у меня часа два свободных.

– Ладно, пожалуй, смогу заняться тобой. Дай мне пару минут проявить негативы. А пока приготовься.

Кей прошла через другую дверь в захламленную грязную ванную. Сама ванна была забита коробками с фотобумагой и бутылками проявителя. На стержне для душевой занавески висела груда белья и другие костюмы-корсеты, кожаные куртки, платья с огромными, едва ли не до талии вырезами. На небольшой стойке, втиснутой за раковину, теснились туфли и шлепанцы самых разных фасонов.

Аккуратно складывая одежду в хозяйственную сумку, Кей разделась догола. Из бокового карманчика сумки достала черный парик с длинными прядями и косметический набор. Надела парик, тщательно приладила, наклеила фальшивые ресницы, подвела глаза темным карандашом, наложила коричневые тени, приглушавшие бирюзовую голубизну глаз, намазала губы розовой помадой. Потом быстро нарумянила соски, втерла немного вазелина в кончики и розовую плоть нижних губ. Наконец, завернувшись в махровый халат, вышла из ванной.

Ларри Мейер, фотограф, стоял к ней спиной, пытаясь снять длинный рулон красной бумаги, висевшей на голой кирпичной стене. Множество таких же рулонов самых разных цветов висело на многочисленных шарнирах. Они создавали фон для всех снимков Ларри. Фотограф размотал отрезок длиной ярдов в десять, закрыл им стену и часть пола и направился к груде мебели в углу.

– Думаю, можно создать викторианскую атмосферу. Попробуем этот бархатный шезлонг. Помоги мне вытащить его.

Ларри было немногим за пятьдесят: густые лохматые седеющие волосы, приятное лицо, нависающий над брючным ремнем животик, распирающий джинсовую рубашку так, что пуговицы, казалось, вот-вот оторвутся. Пока Кей помогала Ларри вытянуть шезлонг, не застегнутый халат распахнулся, но фотограф даже не поднял глаз, целиком занятый попытками вытащить шезлонг так, чтобы не посыпалась остальная разнокалиберная мебель. Потом пришлось осторожно пронести шезлонг через нагромождение фотооборудования.

Разместив «декорации» на красной бумаге, Ларри подошел к штативу с укрепленным на нем «Ролли-флексом»[31] и начал устанавливать фокус.

– Ну что ж, детка, – сказал он, – поехали! Кей сбросила халат и направилась к шезлонгу.