Было раннее, дышащее свежестью, среднеазиатское утро. Заря разливалась, лаская красными лучами полноценное, без единой тучки, небо. Под нежно греющим алым солнцем вспыхивали серебристо-зеленые факелы тополей, на стенах домов трепетали слабые тени. Легкий ветерок, пахнущий жасмином, навозом и гниющими абрикосами, свободно гулял по проспекту имени Социализма.
Прибавив шагу, человек в парусиновых туфлях свернул на узкую улочку с глинобитными заборами и, дойдя до ее конца, очутился между седельной мастерской "Вольтижер Востока" и магазинчиком "Газгандский книготорг". Пройдя еще метров двадцать, он остановился.
Слева располагался туземный базар – целый город с торговыми улицами, переулками и тупиками. Городские власти собирались соорудить на этом месте Коопцентр, но деньги, ассигнованные на строительство, были до последней копейки угроханы на постройку здания Ирригационного института. Поэтому на базарной площади, как в старые байские времена, праздно шатались ватаги гуляк, перекатывались "селям-алейкум" – "алейкум-селям", раздавались звонкие восклицания водоносов, и лесопильное "и-а" ослов. Пахло кебабом и уксусно-шашлычным дымом. Человек в почтенных летах с широким лизоблюдским лицом махал над высоким мангалом небольшой фанеркой и часто вскидывал на проходивших граждан свои узенькие приживальческие глазки. Неподалеку от приживальческих глазок прыгала стайка молодых узбечек без паранджей, с окрашенными сурьмой бровями и румяными щечками. Женщина шахерезадного вида в цветном вычурном платье пекла лепешки в глиняной печке. Какой-то славный узбек, напоминающий обликом странствующего аскета, но с лукавыми черными глазами ударял по струнам танбура. Возле него на земле ютилась расписная пиала с недопитым зеленым чаем. Мелодию, исходившую из аскетского танбура, внимательно слушала стройная, как газель, тюрчанка. На тюрчанку, томясь от соблазна, смотрел толстый, покрытый азиатским загаром мужчина в штанах с широким шагом и халате, подпоясанном кушаком вокруг. Благоухало мускусом, миндалем, розовым маслом и прочими пряностями. В пестрой сутолоке базара, среди тесных шелковых, седельных, красильных и ковровых рядов, движущихся стопок горячих лепешек и узкогорлых кувшинов, мелькали халаты особого покроя, узорчатые тюбетейки, кисейные чалмы, шальвары и ишаки с длинными ушами. Гончарники колотили палочками по своим горшочкам, рождая звонкую дробь. Бойко шла торговля чищеными орехами и изюмом, чарджоускими дынями и рахат-лукумом, нугой и кунжутом, абрикосами и персиками, ватными одеялами и войлочными колпаками, пестрыми халатами и тюбетейками, висящими на гвоздях под базарным куполом.
Справа, за домиками из сырцового кирпича с плоскими мазаными крышами и крытыми террасами, виднелись смеющиеся сады, одетые в яркий шелк. Неоформившаяся жара простиралась над садами. От нее распускались интенсивно красными цветками аргуваны. Стоял пронзительный аромат пряной амбры, странно соединявшийся с запахом цветущих яблонь. Сладко разило пробуждающейся от ночной прохлады влажной землей. Гудели пчелы, собирая дань с нежно-малиновых цветков. Затаенно журчала и смеялась тяжелая, словно ртуть, вода в арыках.
Под садами картинно возвышалась мечеть Хазрет-Хызр с айванами по осям двора, монументальными порталами на главном фасаде и древней узорной кирпичной кладкой в основании. Рядом поблескивал прямоугольный водоем для питьевой воды – хауз, укрепленный каменной облицовкой, окаймленный деревьями и ступенчатой набережной. В нем отражалось все великолепие Хазрет-Хызра. Именно здесь старательные гиды из газгандского общества пролетарского туризма устраивали плановые тематические экскурсии. Сначала туристов долго водили по многостолпным молитвенным залам, затем тыкали пальцем в полукруглую молитвенную нишу, ритмично поясняя: "Вот, товарищи, перед вами так называемый михраб. Он находится в стене, обращенной к Мекке", потом их заставляли подниматься по кирпичным ступенькам на круглую галерею, превращенную в смотровую площадку с перископом и подзорной трубой. Отсюда можно было панорамно обозревать местность. Пролетарские гиды, по-ленински протягивая руки и методично разъясняя, показывали туристам городище "Афрасиаб", сводчато-купольные архитектурные ансамбли Шахи-Зинда, мавзолей Рухабад, остатки моста-вододелителя через Зеравшан, эмирский дворец с бойницами и зубчатым верхом, памятник комсомольцам-красногвардейцам, монумент "Свобода", колонну Марксизма и другие изыски восточного колорита.
"Что-то сегодня на душе кошки скребутся", – с внезапным раздражением подумал полулысый человек и, спешно миновав базарную площадь, дымную чайхану над арыком и карагачи с огромными гнездами аистов, вышел на улицу Улугбека.
Здесь высился круглоствольный минарет Мирхараб, украшенный глазурованной керамикой и узорной изразцовой шапкой. До революции с этого самого Мирхараба призывали мусульман-суннитов на молитву и сбрасывали вниз преступников. Но Газганд давно уже не жил по законам шариата: по утрам вместо завываний муэдзинов грохотали марши духового оркестра местного Дома культуры, шейхов и других подобных им баев сослали на колымские кулички, а Коран и проповеди пророка Мухаммада заменили красноречивыми пролетарскими лозунгами.
Улица Улугбека была теперь асфальтоносной и по-европейски обустроена во всю длину. Рядом с трубой минарета величественно громоздилось построенное пару месяцев назад блочное здание Научно-исследовательского Ирригационного института имени Саади. Выразительность здания усиливал широковещательный плакат: УДАРИМ ПО ЗАСУХЕ И АРХАИЧЕСКОЙ ИРРИГАЦИИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ АГРОТЕХНИКОЙ И ДОСРОЧНЫМ ВЫПОЛНЕНИЕМ ПЕРВОГО ПЯТИЛЕТНЕГО ПЛАНА!
Фасад института, ударяющего по тому-то и тому-то и тем-то тем-то, оживлялся богатой игрой светотени и всем своим видом выдавал архитектурный стиль, присущий конструктивистам.
В конце улицы Улугбека возвышалась каменная колонна Марксизма. Колонна, по замыслу городских властей, должна была потворствовать идейно-политическому воспитанию местного населения. В этом причудливо-монументальном сооружении узнавался творческий почерк московского скульптора-станковиста товарища Чернышева-Ласточкина: ствол колонны был украшен скульптурными многофигурными сценами битв красных молодцов с басмачами и увенчан грудным бюстом бородатого, как Аксакал, Карла Маркса.