Во 2-й половине 18 в., в эпоху Просвещения, возрастает идеологически-воспитательное значение И. ж.: поступки древних или средневековых героев воспринимаются как урок общественной морали. Успехи археологии, интерес к истории культуры влекут за собой требования натуральности, точности деталей. Накануне Великой французской революции строгие, мужественные картины главы революционного классицизма Ж. Л. Давида, изображающие героев республиканского Рима, стали воплощением идеалов борьбы с тиранией, подвига во имя гражданского долга, прозвучали как призыв к борьбе («Клятва Горациев», 1784). В годы революции Давид в героически приподнятых образах воплотил её актуальные события («Клятва в зале для игры в мяч», 1791; «Смерть Марата», 1793). Дальнейший ход политической жизни Франции определил культ отважного воина, сильной личности, прославление Наполеона и его армии (в картинах Давида и А. Гро). Русский И. ж. во 2-й половине 18 в. также связан с просветительскими идеями и с классицизмом, пропагандистом которого стала Академия художеств; ведущую роль играла большая тематическая картина (А. П. Лосенко, И. А. Акимов, Г. И. Угрюмов) и скульптурная композиция (М. И. Козловский), посвященные героям не только античной, но и национальной истории — древней и новой. Отечественная война 1812 привлекла внимание русских художников к героическим подвигам исторических деятелей и простых людей прошлого и современности (картины А. И. Иванова о древнерусских героях; в скульптуре — «Минин и Пожарский» И. П. Мартоса, 1804—18, медальоны Ф. П. Толстого, 1814—36). Война за независимость в Северной Америке 1775—83 стимулировала в искусстве США демократизацию И. ж., стремление к жизненному, достоверному изображению событий (Дж. Трамбалл).
Трагические аспекты истории вошли в И. ж. в начале 19 в., в чём отразился драматизм революционных битв и сопротивления народов наполеоновской агрессии. В живописи и графике Ф. Гойи (Испания) вольнолюбивому порыву народных героев противостоит беспощадное, жестокое насилие («Расстрел повстанцев в ночь на 3 мая 1808 года», около 1814). Прогрессивные французские романтики Т. Жерико, Э. Делакруа, А. Г. Декан насытили И. ж. духом протеста против несправедливости и беззакония, страстным, темпераментным восприятием драматических противоречий и конфликтов как современности, так и прошлых эпох. Пафосом революционной романтики овеяны картина «Свобода, ведущая народ» Делакруа (1830), горельеф «Марсельеза» Ф. Рюда (1833—36), композиции О. Домье на темы классовых боев; ярко выразительны здесь и аллегорические фигуры, и типичные характеры участников революционных битв. Романтические веяния сказались и в русском И. ж.; трагические события современности, волна восстаний в Европе косвенно отразились в картине К. П. Брюллова «Последний день Помпеи» (1830—33), посвященной судьбе античной цивилизации, обречённости людей, противостоящих слепой разрушительной стихии. Большую роль в формировании идеалов и методов русской исторической живописи сыграл А. А. Иванов, ставивший в своих композициях на религиозные темы проблемы исторического прогресса, нравственного возрождения народа, создавший систему подготовки большой картины с помощью многочисленных эскизов и натурных этюдов. В Германии А. Ретель обращался к героике средневековья, К. Ф. Лессинг — к теме народных антифеодальных войн прошлого. С национально-освободительными движениями связано развитие романтического И. ж. в Бельгии (Г. Вапперс; Л. Галле), Италии (Ф. Айес), Чехии (Й. Манес), Венгрии (В. Мадарас), Польше (А. Гротгер), Румынии (К. Д. Розенталь).
Многочисленны были и группы консервативных романтиков, искавших в средневековом прошлом свой исторический и эстетический идеал. Идеями воскрешения средневекового искусства руководствовались немецкие назарейцы и позже английские прерафаэлиты. Сентиментальные сцены рыцарской эпохи создавали немецкие художники дюссельдорфской школы. Но особенную популярность получили картины П. Делароша (Франция), с мелодраматическими сюжетами и обилием бытовых деталей. И. ж. классицизма, закостеневший в отвлечённых античных сюжетах (Д. Энгр, Франция), сменился салонно-академическими псевдоисторическими композициями, где торжествовали претенциозность и порой явная пошлость.
В середине 19 в. бурное развитие обращенного к современности реалистического искусства изменило характер И. ж., на время снизило интерес к большой исторической картине. Характерно распространение историко-бытовых картин, где воссоздавались «колорит эпохи», повседневная жизнь в точных деталях (Э. Месонье во Франции, Х. Лейс в Бельгии, М. Швинд в Австрии). Новый тип исторической картины создал А. Менцель (Германия), который как бы проникал взглядом в жизнь отдалённой эпохи, убедительно воскрешал характеры и нравы времени Фридриха II. Идеи национального возрождения, освободительной борьбы питали И. ж. Польши (Я. Матейко), Чехии (М. Алеш; Я. Чермак), Румынии (Т. Аман), Венгрии (М. Мункачи), в котором романтические традиции, интерес к острым, кризисным ситуациям и к сильным, ярким характерам сочетались с реалистическим изображением конкретных условий жизни народов.
С 1860-х гг., с ростом демократического движения и развитием исторической науки, начинается подъём русского И. ж. В русской исторической живописи 2-й половины 19 в. были и мелодраматические картины, вызывавшие сочувствие к жертвам насилия (К. Д. Флавицкий), и развлекательные «костюмные» изображения древнерусского быта (К. Е. Маковский), и салонно-академические античные сцены (Г. И. Семирадский). Но основной путь русского И. ж. связан с расцветом демократического реализма; он определялся широким интересом художников к отечественной истории, к её драматическим противоречиям и кризисным эпохам, к судьбам не только крупнейших исторических деятелей, но и народных масс. Вслед за В. Г. Шварцем, впервые убедительно показавшим облик Руси 16—17 вв., живописцы-передвижники (Н. Н. Ге; Н. В. Неврев, А. Д. Кившенко) и близкий к передвижничеству скульптор М. М. Антокольский утвердили в И. ж. убедительность и достоверность психологических и бытовых характеристик, внимание к драматическим социальным коллизиям, критичность, обличительные тенденции. Особой эмоциональной силы достиг И. Е. Репин в изображении трагедии деспотического произвола («Иван Грозный и сын его Иван», 1885) и могучего вольнолюбия народа («Запорожцы», 1878—91). История народных масс стала центральной темой творчества В. И. Сурикова («Утро стрелецкой казни», 1881; «Боярыня Морозова», 1887; «Покорение Сибири Ермаком», 1895); показывая, как в трудные моменты исторических переломов складываются судьбы народа и национальный характер, выковываются героические личности, он запечатлел в многоликих толпах разнообразные оттенки переживания, объединил в сложное и богатое живописное целое народную массу, старинную архитектуру, пейзаж, художественные особенности быта. Эпический, былинный дух русской древней истории воскрешал В. М. Васнецов («Богатыри», 1881—98), облик московской старины разных эпох — А. М. Васнецов. К истории войн, к судьбе их рядовых участников обратился В. В. Верещагин.
К концу 19 в. в И. ж. стал обозначаться поворот к символически-обобщённым, приподнятым над бытовой конкретностью образам (героическая композиция французского скульптора О. Родена «Граждане Кале», 1884—86). Вневременная символика и стилизация характерны для исторической живописи П. Пювиса де Шаванна (Франция), Ф. Ходлера (Швейцария). В русском И. ж. усиливаются лирическое переживание прошлого, интерес к историческому колориту, духовной атмосфере эпохи (М. В. Нестеров, М. А. Врубель, Н. К. Рёрих); в картинах А. П. Рябушкина, С. В. Иванова, В. А. Серова русский старинный быт изображен с глубоким лиризмом и с заострённой характерностью, подчас с чертами сатирического гротеска. Графики «Мира искусства» (А. Н. Бенуа, К. А. Сомов, Е. Е. Лансере) противопоставляли современности причудливое своеобразие старины, в которой видели источник красоты и поэзии.