Жители округа Джонсон не понимали, что я был назначен представлять интересы Мейнарда Буша бессердечным судьей, который сваливал на меня ужасные дела ради собственного развлечения. Они видели, что я в костюме и стою рядом с социопатом, убившем двоих из них, и говорю от его имени. Если бы они знали, что Мейнард использовал меня, чтобы помочь ему, они бы тут же задушили меня.

Я припарковался в квартале от здания суда, и сразу после предъявления обвинения схватил свой портфель, спустился по задней лестнице и пробежал через место, где застрелили Дэвида Бауэрса, добрался до своей машины и так быстро, как только смог, покинул Джонсон-Сити.

План судьи Гласса состоял в том, чтобы утром предъявить Мейнарду обвинение в Маунтин-Сити, а днем — в Элизабеттоне — за убийство его матери в округе Картер. Расстояние между двумя городами составляло сорок пять минут езды на машине. При нормальных обстоятельствах я бы наслаждался поездкой. Дорога проходила через Национальный лес Чероки и вдоль озера Уотога, которое играет роль огромного зеркала для окружающих гор. Виды открывались потрясающие. Раньше я время от времени останавливался, чтобы полюбоваться каким-то пейзажем, а теперь я их даже не замечал.

Я приехал домой и проверил почту. Прибыло заключение Верховного Суда по делу Рэндалла Финча. В заключении говорилось, что Рэндалл имеет право признать себя виновным при предъявлении обвинения, так как штат своевременно не потрудился подать уведомление о смерти, что очень плохо. Я не мог в это поверить. Я выиграл. На этот раз они отложили софистику в сторону и проявили немного здравого смысла. Я был доволен, пока не задумался над тем, что на самом деле сделал — помог убийце ребенка избежать заслуженного наказания.

Я перезвонил нескольким людям, искавшим меня, а затем отправился в Элизабеттон. Я пытался перекусить в кофейне на Мэйн-стрит, но пища не лезла в глотку. После того, как Мейнард убил близнецов Бауэра, я потерял аппетит. Меня тошнило от еды. Кроме того, мне было трудно заставить себя заняться спортом, который занимал важное место в моей повседневной жизни. Физическая нагрузка вырабатывала эндорфины, и они, в свою очередь, заставляли меня чувствовать себя хорошо. Но сейчас, похоже, меня не волновало, чувствую ли я себя хорошо. Поскольку у меня были проблемы со сном, и когда я смотрел на себя в зеркало по утрам, то замечал под глазами круги, которые, казалось, становились темнее день ото дня.

Я оплатил свой счет и направился в окружной суд округа Картер, поистине уникальное сооружение. Я не знаю, кто был архитектором, но налогоплательщики должны были схватить и пристрелить его в тот же день, когда он решил, что было бы неплохо построить тюрьму прямо над зданием суда. Возможно, в то время эта идея казалась людям замечательной, но реальность вскоре отрезвила их. Заключенные быстро поняли, что могут затопить тюрьму, положив рулон туалетной бумаги в санузел. Они также полагали, что, как только грязная канализация будет забита, сточные воды попадут в залы суда и кабинеты секретарей внизу. Я мог представить себя, как какой-то осужденный, только что приговоренный к десятилетнему заключению, вернулся в свою камеру и спустил дерьмо на судью внизу. Это случалось достаточно часто, чтобы место пахло, как уборная.

Когда я подъехал к парковке, то увидел машину скорой помощи с мигалками возле задних ворот в тюрьму. Там находилось несколько патрулей с включенными сигналами. Внезапно я каким-то образом понял, что произошло, и вместо того, чтобы направиться в вонючий зал суда, пошел к машине скорой помощи.

В этот момент они вывезли кого-то на каталке. Несколько полицейских столпились у двери, ведущей в тюрьму. Не высокая, крепко сложенная женщина-фельдшер с ярко-оранжевыми короткими волосами толкала каталку. Было очевидно, что тот, кто лежал на ней, был мертв. Простыня была натянута на голову.

— Отойдите, сэр, — сказала фельдшер, когда я подошел.

— Это Мейнард Буш?

— Вам нужно отойти и заняться своими собственными..

Я протянул руку и стащил простыню с головы. Глаза Мейнарда были широко открыты и застыли, должно быть, в последний миг ужаса. Язык был черным и опухшим и висел изо рта под жутким углом. На его шее виделась черная полоса. Я видел достаточно таких следов, чтобы понять, что они значат. Мейнард повесился, или, что более вероятно, кто-то помог ему сделать это.

Фельдшер с оранжевыми волосами смотрела на меня. Я набросил на лицо Мейнарда простыню и посмотрел на нее.

— Он был прав.— Это было единственное, что я мог сказать. — Он был прав.

Я пошел в здание суда, чтобы сообщить судье Глассу, что ухожу. Он не удосужился поблагодарить меня за защиту Мейнарда или что-то сказать о его смерти. Просто кивнул головой и что-то промычал в ответ. Когда я вернулся на парковку, то увидел машину Кэролайн рядом с моей. Дверь открылась и она вышла. Ее глаза были красными и опухшими.

— Дорогой, мне очень жаль говорить тебе это, — сказала она — Как только ты ушел, позвонили из дома престарелых. Твоя мать недавно умерла.

17 июля

10:20

Мы поехали в дом престарелых, чтобы освободить комнату мамы. Джек прибыл ночным рейсом и помог мне перенести мебель и погрузить ее. Затем мы с Кэролайн направились в похоронное бюро, а Джек и Лили повезли мебель в дом моей матери. Высокий, стройный мужчина в очках, который говорил тихим, слегка шепелявым голосом провел нас в помещение, где находились гробы.

В комнате было около двадцати гробов, изготовленных из красного дерева, тика, дуба и нержавеющей стали. Мужчина сначала повел нас к круглому столу в углу.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — сказал он. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Может быть, печенье?

Печенье? Я не хотел никакого печенья. Я бросил на него взгляд, который заставил бы большинство людей умолкнуть, но он только улыбнулся. Затем положил блокнот на стол и достал ручку.

— Я много читал о вас, мистер Диллард, — начал он, — но я не знал вашу мать. Расскажите мне о ней.

— Для чего?

Я знал, что ему наплевать на нее или на меня. Он просто хотел получить от меня как можно больше денег.

— Мы берем на себя ответственность связаться с газетой от вашего имени для некролога, — пояснил мужчина. — Мне просто нужна основная информация. Постарайтесь вспомнить все хорошее, что вы помните о ней.

— Она была жесткой женщиной. Мать одна воспитывала меня и мою сестру — наш отец погиб во Вьетнаме. Она работала бухгалтером в кровельной компании и стирала чужую одежду, чтобы получить дополнительный доллар. Она не принимала помощи ни от кого. Мало говорила и считала мир ужасным местом. Устроит?

— Куда она ходила в церковь?

— Она не верила в Бога и считала, что христианская религия — это всемирный обман, призванный контролировать людей и зарабатывать на них деньги, заставляя их чувствовать себя виноватыми. Как вы думаете, они это напечатают?

— Были ли у нее братья и сестры?

— Брат. Сопляк, который в семнадцать лет утонул в реке Ноличаки.

— Ее родители?

— Оба умерли.

— Вы извините нас? — сказала Кэролайн, схватила меня за руку и вывела за дверь в вестибюль.

— Почему бы тебе не позволить мне разобраться с этим? — тихо спросила она.

— Ненавижу этих придурков. Они наживаются на страданиях людей.

— Ты выглядишь усталым. Почему бы тебе не пойти и не вздремнуть в машине, пока я закончу здесь?

— Я не могу спать в постели, а ты думаешь, я смогу подремать в машине?

— Пожалуйста! Просто попытайся расслабиться. Ты почувствуешь себя лучше. Я закончу как можно скорее.

Я начинал думать, что схожу с ума. Я полушутя говорил себе, что слетаю с катушек в течение многих лет, но со всем, что произошло поздней весной и летом, начиная с освобождения Сары из тюрьмы и ее последующего возвращения туда, я чувствовал, что погружаюсь все глубже и глубже в психологическую пропасть. Бессонница. Отсутствие аппетита. Нежелание заниматься физическими нагрузками. Ничто больше не доставляло мне удовольствия, включая музыку. Я становился большим фаталистом и терял надежду. Я больше не испытывал энтузиазма и мне было плевать на все. Включая секс. Как будто я стал бесчувственным роботом, который просто существовал и не испытывал никаких эмоций.

Я вернулся к машине и некоторое время сидел на пассажирском сиденье. Я несколько раз закрывал глаза, но не мог заснуть. В итоге я написал записку Кэролайн, вышел из машины и пошел домой пешком. Расстояние до дома было около одиннадцати километров, мои ноги были тяжелыми, как свинец, но я думал, что прогулка поможет мне и даст некоторое время подумать обо всем. Сначала я пытался заставить себя думать о приятных вещах. Я представил, как Джек сильно бьет по мячу, как Лили танцует на сцене, радость Кэролайн, когда я принес четверть миллиона долларов в сумке ...

Но через некоторое время в моем мозгу начали мелькать более угрожающие образы. Те же самые, которые я видел, когда пытался заснуть ночами. Как затыкают рот Джонни Уэйну Нилу и вытаскивают его из зала суда. Пузыри, поднимающиеся в свете фар моей машины, когда Тестер-младший столкнул меня в озеро. Выражение его лица, когда он сказал мне, что я забрал его отца. Фантазия о том, как я забиваю его до смерти. Синяк на лице Энджел на полицейской фотографии. Кровь Дэвида Бауэрса на моей рубашке. Ухмылка Мейнарда, и его язык, торчащей изо рта. Моя мать, одетая в подгузник и беспомощно лежащая на больничной койке со слюной, стекающей по подбородку. И, наконец, Сара. Всегда Сара, молодая и невинная. «Джо, убери его от меня. Он делает мне больно!»

Когда Кэролайн в машине нагнала меня в трех километрах от дома и открыла пассажирскую дверь, я достиг совершенно нового уровня отвращения к самому себе. Я ненавидел себя за то, что посадил Сару в тюрьму и потому, что мне не удалось достучаться до сердца матери. Я ненавидел себя, потому что помогал монстрам, таким как Мейнард Буш, Рэндалл Финч и Билли Докери и многим другим. Я был шлюхой, жалким подобием человека.