Стихи немедленно выпустили в виде листовки.
Скоро он стал сотрудником редакции «Новой рейнской газеты».
Прокуратура в Дюссельдорфе и Кельне возбудила против Фрейлиграта дело. Он был арестован и посажен в тюрьму.
Третьего октября к зданию суда заранее собирались толпы. В зал явилась национальная гвардия.
Когда под конвоем полицейских привели Фрейлиграта, из публики стали бросать ему букеты.
– Я отказываюсь сидеть на скамье подсудимых, так как здесь я буду защищать завоевания народа, – заявил Фрейлиграт оторопевшему судье и спокойно сел на скамью рядом с защитниками.
Прокурор предъявил вещественное доказательство преступления – стал читать стихи «Мертвые – живым».
Публика несколько раз прерывала его аплодисментами, требовала повторить чтение.
Присяжные, посовещавшись, вынесли оправдательный приговор.
Из зала суда Фрейлиграт шагнул в толпу. Рабочие подняли его, понесли по улицам. У всех были цветы. Все шли к дому Фрейлиграта и пели революционные песни.
Вечером мимо его дома они прошли с зажженными факелами.
В родном городе Энгельсу удалось разместить четырнадцать акций по пятьдесят талеров. Но Маркс уже начинал дело.
В Кельне на улице Святой Агаты, в доме двенадцать Маркс снял помещение для редакции.
Демократ Корф, бывший прусский офицер, уволенный из армии за убеждения, согласился стать ответственным издателем.
– Наши члены Союза коммунистов рассеяны по городам, их едва ли наберется несколько сотен, поэтому нам надо объединяться с демократами. Мы должны войти во все демократические организации и толкать их вперед, – говорил Маркс.
Вместе с Энгельсом и Веертом они вступили в Кельнское демократическое общество. Лупус вступил в общество в Бреславле, Шаппер – в Висбадене. Одновременно у себя в городах они возглавили рабочие союзы, распространяли акции газеты, писали корреспонденции.
Энгельс вернулся в Кельн двадцатого мая. По прежним планам до первого номера оставалось сорок дней.
– Ждать нельзя, начинаем издавать немедленно. Пиши передовую, – сказал Маркс, едва они поздоровались.
– А деньги?
– Денег пока тринадцать тысяч вместо тридцати. – Маркс поморщился. – Но тридцать первого мая газета должна быть готова.
Первый номер они читали в тесной комнате на узком зеленом диване поздно вечером.
– Твоя передовая завтра утром ударит как пушка! – радовался Веерт.
Действительно, первого июня после выхода первого номера несколько рассерженных акционеров осадили редакцию.
– Вы пишете, что газета – «орган демократии», а пропагандируете настоящий коммунизм. Я вложил в нее свои деньги и не хочу, чтобы они стали бомбой под моей же фабрикой.
– Не волнуйтесь, господа, возможно, события повернутся так, что через месяц вы станете гордиться своим участием в нашей газете. В любом случае, очень скоро мы наберем столько подписчиков, что участие в ней станет выгодным коммерческим делом. – Маркс пускал в ход всю дипломатию, на которую был способен.
Утром они сходились в редакционной комнате.
– Новые похождения рыцаря Шнапганского! – объявлял Георг Веерт и читал очередной фельетон.
Хохот Энгельса был слышен через открытое окно на улице.
Рыцарь Шнапганский стал постоянным героем Веерта. Многие находили в нем сходство с известным реакционером князем Лихновским. Если несколько дней газета не сообщала о новых похождениях рыцаря, подписчики из разных городов беспокоились.
Энгельс писал передовые, правил статьи друзей и корреспондентов.
– Он – настоящая энциклопедия, – радовался Маркс. – Работоспособен в любое время дня и ночи, трезвый и навеселе, пишет и соображает быстро как черт!
Газета сразу стала руководящим органом пролетариата Германии.
Энгельс печатал в ней и статьи Гарни, и статьи революционных вождей Франции.
В июне восстала Прага. Восстание было подавлено.
В июне восстал рабочий Париж. Газета писала о каждом шаге кровопролитных боев.
Восставших травили все филистеры Европы. Мелкие буржуа считали, что весенние победы завершили революцию и теперь осталось ждать лишь решений франкфуртского парламента да берлинского национального собрания.
«Ты думаешь, что совершил революцию? Заблуждение! – Ты думаешь, что покончил с полицейским государством? – спрашивал Энгельс читателя в передовой статье. – Заблуждение! Ты думаешь, что теперь тебе уже обеспечены право свободного объединения, свобода печати, вооружение народа и прочие красивые слова, которые доносились к тебе через мартовские баррикады? Заблуждение! Чистейшее заблуждение!
Июньское восстание в Париже подтвердило слова Маркса. Рабочие пошли на баррикады.
«Храбрость, с которой сражались рабочие, – написал Энгельс в передовой, – поистине изумительна. От тридцати до сорока тысяч рабочих целых три дня держались против более восьмидесяти тысяч солдат и ста тысяч национальных гвардейцев, против картечи, гранат и зажигательных ракет, против „благородного“ военного опыта генералов… Рабочие разбиты, и значительная их часть зверски уничтожена. Их павшим борцам не будут оказаны такие почести, как жертвам июля и февраля; но история отведет им совершенно особое место, как жертвам первой решительной битвы пролетариата».
Правительство мелких буржуа пало. Луи Блан перестал красоваться на митингах. Победа генерала Кавеньяка стала сигналом для реакции в Германии.
Буржуа боялись собственных рабочих больше, чем королевской мести. В городах вводили осадное положение. У народа отнимали оружие.
Из статьи «Судебное следствие против „Новой рейнской газеты“».
«Кельн, 7 июля. Ответственный издатель „Новой рейнской газеты“ Корф и главный редактор газеты Карл Маркс вызывались вчера на допрос к судебному следователю; и тот и другой обвиняются в оскорблении и клевете на господ жандармов… и на г-на обер-прокурора… Допрос начался в 4 часа. По окончании его, около 6 часов, судебный следователь и государственный прокурор Геккер отправились вместе с обвиняемыми в помещение редакции, где при участии полицейского комиссара был произведен обыск».
На каждом митинге Кельнского демократического общества Энгельс призывал к активному сопротивлению реакции.
Из корреспонденции «Судебное преследование „Новой рейнской газеты“».
«Кельн, 22 июля. Сегодня утром главный редактор „Новой рейнской газеты“ Карл Маркс снова был вызван к судебному следователю, который допросил его…».
Шаппер и Молль руководили рабочим обществом. На его собраниях Энгельс тоже выступал постоянно.
Судебное преследование «Новой рейнской газеты».
«Кельн, 4 августа. Наши осложнения с прокуратурой продолжаются… Вчера были вызваны в качестве свидетелей двое из наших редакторов – Дронке и Энгельс. Дронке временно отсутствует, а Энгельс явился, но, однако, не был допрошен под присягой, так как подозревают, что записка, недавно конфискованная в редакции нашей газеты, написана его рукой, и, таким образом, возможно, что и ему будет предъявлено обвинение».
Адвокаты, купцы, профессора, говоруны франкфуртского собрания сдавали позиции перед реакцией. Новое прусское правительство, составленное из либеральных дворян, которых возглавил богатый коммерсант Кампгаузен, за несколько месяцев не выполнило ни одного обещания.
Судебное преследование «Новой рейнской газеты».
«Кельн, 5 сентября. Вчера снова один из редакторов нашей газеты – Фридрих Энгельс – был вызван к судебному следователю в связи с делом Маркса и его соучастников, но на этот раз не в качестве свидетеля, а в качестве одного из обвиняемых».