Рвущееся из труб пламя и д-р Менгеле, — обязательная часть любого серьезного рассказа уцелевшего. Как до сих пор не могут уцелевшие уразуметь, что в крематории пламя не вырывается из труб [308] .
«В бараке нас становилось все меньше. Каждые два дня эсэсовцы забирали 30...40 женщин, чтобы отправить их в Германию, на запад. День ото дня усиливалась опасность тоже попасть в транспорт. При появлении эсэсовцев я опускала голову, плела свой канат и молилась».
Тут есть чему подивиться: Ева молилась о том, чтобы остаться в Освенциме, этой самой большой в истории человечества мясорубке, где было убито от одного до трех миллионов евреев и где каждый день нужно было ждать, что тебя пошлют в газовую камеру, расстреляют или до смерти замучают!
Ева была не единственной, кто неопределенности отправки на запад предпочитал стабильность «лагеря смерти». Врач-еврей Марк Клейн пишет [309] :
«Пересылка постоянно была угрожающе-неприятна, так как с ней сразу исчезали материальные, крупные и мелкие преимущества, добытые за долгое время в лагере. Это было путешествие в неведомое, сопряженное с тяготами транспортировки и трудностями в новой среде чужого лагеря. … Однажды отправлялся транспорт в Натцвейлер-Штрутгоф. Для меня было великим искушением записаться в него, дабы все-таки вернуться в Эльзас. Однако как я узнал из верного источника, это была скорее всего спецгруппа на тот свет и я поэтому передумал».
А еврей Бернгард Клигер впадает почти в лирический тон, вспоминая о 1944 годе в Освенциме [310] :
«При (оберштурмфюрере) Гёсслере лагерь почти утратил свой концентрационный характер. По нашим понятиям он превратился в санаторий. Прекратились даже побои. Для евреев наступила золотая пора и Гёсслер зашел столь далеко, что однажды объявил, что не видит никакой разницы между немцами и евреями. Мы для него лишь заключенные, и он не хочет, чтобы с евреями обращались особенно жестоко».
Клигер выжил в Освенциме. И Клейн тоже. Ева Шлосс осталась жива в Освенциме, как и ее мать. Наум Голдман, который в качестве бывшего председателя Всемирного еврейского конгресса знал, о чем говорил, откровенно пишет в «Еврейском парадоксе», сколько евреев на самом деле выжило в Освенциме и других немецких лагерях [311] :
«В 1945 году насчитывалось около 600 000 уцелевших в лагерях, которых не хотела принимать ни одна страна».
Если бы немцы хотели истребить евреев, то как смогли выжить 600 000 человек? Разве для завершения геноцида не хватало времени и «лагеря смерти» Белзец, Собибор и Треблинка закрылись уже в конце 1942 или в 1943 году, когда нужно бьшо уничтожить еще миллионы евреев?
Но, может быть, нацисты оставляли в живых только работоспособных, «бесполезных едоков» убивали? Ответ на этот вопрос дает польская акушерка Станислава Лещинская, которая два года провела в Освенциме [312] :
«В этих (тяжких) условиях я приняла более 3 000 родов. Несмотря на отвратильную грязь, насекомых, крыс, несмотря на заразные болезни и иные неописуемые ужасы происходило нечто необычайное, невероятное, но реальное. Однажды лагерный врач велел мне составить отчет об инфекционных заболеваниях среди рожениц и смертности матерей и грудных детей. Я ответила, что смертных случаев нет ни среди матерей, ни среди новорожденных. Врач бросил на меня недоверчивый взор и сказал, что подобными результатами не может похвастаться ни одна лучшая немецкая клиника».
Лещинская, несомненно, упомянула бы в рассказе, если бы младенцев, принятых ею в столь тяжелых условиях, умертвили. *
Приведем и длинный перечень знаменитых евреев, уцелевших в Освенциме или других нацистских концлагерях:
Леон Блюм — глава правительства Народного фронта в довоенной Франции,
Симона Вейль — будущая председательница Европейского парламента,
Анри Красуцкий — позже второй человек в профсоюзах Франции,
Мари-Клод Вайян-Кутюрье — член ЦК французской компартии,
Юзеф Цыранкевич — председатель Совета министров Польши,
Дов Шиланский и Шеевах Вейс — бывший и нынешний председатель кнессета
Жорж Шарпак — лауреат Нобелевской премии по физике в 1992 году,
Роман Полянский — кинорежисер («Девица Розмари»),
Лео Бек — крупнейший, по мнению некоторых, раввин нашего столетия,
Жан Амери — философ,
Самюэль Писар — французский писатель,
Юрек Беккер — немецкий писатель,
Эрик Блюменфельд — немецкий политик из ХДС,
Герман Аксен — немецкий политик из СДП,
Пауль Целан — немецкий поэт («Смерть — мастер из Германии»),
Симон Визенталь — известный «охотник за нацистами»,
Эфраим Кишон — юморист,
Гейнц Галинский и Игнац Бубис — председатели Центрального совета немец евреев,
Жорж Веллерс, Герман Лангбейн и Шмуль Краковский — авторы сборник «Нацистский геноцид посредством отравляющего газа»,
и наконец — сам Эли Визель.
Цель Гитлера — полное истребление евреев. На заседании в Ваннзее 20 января 1942 года было положено начало уничтожению в Европе евреев. Так написано всех книгах. Если бы это было верно, то в мае 1945 года вместо 600 000 евреев, бывших узников концлагерей, в живых осталось бы в лучшем случае всего 60 человек * . Третий рейх был необычайно эффективным полицейским государством. И из вышеперечисленных евреев ни один в лагере не уцелел бы. Ни один бы! В том числе и Визель, который, опираясь на советскую пропагандистскую выдумку о бойне в Бабьем Яру * , сочинил в своей книге «Слово чужеземца» следующий абзац [313] :
«Позже от свидетеля я узнал, что земля в течении месяцев все время колебалась и из нее иногда били гейзеры крови».
В январе 1945 у зэка Визеля заболела нога, он утратил трудоспособность и, казалось, был обречен на смерть. Ан нет, его поместили в больницу и оперировали. В это время Красная армия подходила все ближе. Здоровым заключенным сообщили что их эвакуируют на запад, а больных оставят в лагере. Эли и его отец были среди последних. И какова была их судьба? Они стали ждать освободителей? Ничуть не бывало: они присоединились к тем самым немцам, которые на глазах Визеля высыпали детей из грузовиков в огненные рвы, а взрослых сталкивали в другие более крупные, где они потом часами горели в огне! Об этом можно прочесть в «Ночи», а лучше — во французской версии, но не в «переводе» г. Курта Мейера Класона.