Им было некогда говорить, рассуждать, объяснять и объясняться - они упоенно целовались, а руки то сжимались в объятиях, то вступали в борьбу с молниями и пуговицами, явно придуманными на одежде людьми с холодным рассудком.

Арсений слегка начал осознавать реальность, только когда почувствовал чужую жаркую ладонь на своем возбуждении. Они уже лежали на ковре. Высокий мягкий ворс спасал от сквозняка, да и спине было не так жестко, как на голом полу, но зато более щекотно. Вернее, Сенька сначала ощутил, что пояснице щекотно, а ягодицам — слегка колко, и только потом осознал порочный непорядок в одежде: футболка некрасиво задрана, джинсы приспущены вместе с бельем так, что Денис мог свободно ласкать его восставший член и рукой, и взглядом, чем именно сейчас упоенно и занимался.

- Боже мой, Вороненок, ты умеешь краснеть! - слегка хмельной от накопившегося желания голос Дениса заставил не только предельно смутиться, но и нереально возбудиться.

- Дэнька, иди ты на хер! - Сенька приник к губам ласкающего его парня кусачим поцелуем.

- Я предпочитаю не «на...», а «в..», - горячее дыхание ответа расплавило остатки стыдливости, подстегнув воображение и раскрепощая движения.

Денис снова, стараясь не потревожить Сеньку, уютно сопящего под боком, посмотрел на часы. Поезд ждать не будет, а еще неплохо чайку попить с остатками всякой всякости.

- Кар-Карыч! Вороненок! Мне уезжать пора, - Денис коснулся губами виска с прилипшей влажной белобрысой прядкой, встретил взгляд сонных карих глаз. Подождал, чтобы на него посмотрели осмысленно.

- Я в душ, а ты пока просыпайся.

Денис проскакал по комнате в костюме Адама, соображая, куда поставил с вечера сумку, и есть ли там полотенце или только белье. А жадные взгляды Сеньки исподтишка ему даже нравились, легкий румянец на скулах не был признаком стыдливости, скорее уж признаком порочности. Но зато сам после душа сразу пошел на кухню, прекрасно понимая, что Арсению зрителей сейчас не требуется, его тело хранило больше следов страсти. Ночью нарушение «периметра» так и не произошло, но оторвались они знатно. Апофеозом их безумств был минет, исполненный Денисом. Для него это было дебютом, но Сенька, одурманенный и потерянный от удовольствия, претензий не высказывал. До логического завершения свое первое сольное выступление Денис не довел, сказывалось отсутствие даже минимального опыта, но кончили они в результате бурно, почти одновременно, и большая часть досталась Сеньке. Денис помнил свой восторг, когда увидел эту живописную картину — разметавшийся на ковре Вороненок с еще не опавшим возбуждением и весь в следах и потеках их излившейся бурной страсти. И помнил, как опять стало охватывать желание, как будто и не кончал несколько минут назад. И помнил, как целовал этот влажный, еще по-детски впалый живот, смешивая языком и губами вкусы, и балдея и от ощущений, и от конвульсивных подрагиваний, и от глубоких тихих стонов Кар-Каркарыча. Тогда рассудок у Дениса был явно отключен, но сейчас, готовя завтрак и возвращаясь мыслями к прошедшей ночи, по жизни слегка брезгливый парень не испытывал даже отзвука неприятия. Наоборот, от воспоминаний сладко заныло и потяжелело в паху.

- Ты чего улыбаешься? - Арсений вышел из душа, натягивая футболку на еще влажное тело. Одно маленькое полотенце на двоих, видимо, не слишком хорошо выполнило свою задачу.

- Да так, - Денис поставил скворчащую сковородку с омлетом на стол. - Подумал, что раньше я даже в киселе пенки не любил.

Сенька вспыхнул до корней волос:

- Бля, Дэн, умеешь ты...

- И тебя научу!

Денис уехал с чувством какой-то тянущей недосказанности. Вроде все нормально: по обоюдному желанию, к обоюдному удовольствию, границ не переступали, значит жизнь мальчику (да и себе, чего уж там!) не испортил. Но именно этот факт и тянул душу. Денис то корил себя за трусость, то гордился своей выдержкой. То надеялся, что Вороненок оценит его благородство, то переживал, что тот осудит за нерешительность или подумает, что им побрезговали, да и не слишком хотели...

Жертвами «гамлетовских» страданий стала выкуренная за один присест пачка сигарет у окна вагона и невнятная смска под утро: « Приезжай. надеюсь». Слова, куда приезжать, и на что надеется автор послания, потонули в болоте рассудка, лишившегося в одночасье крыши. Дома глянул, чертыхнулся, посетовал, что уже нельзя стереть, но посылать что-либо поясняющее не стал. Представил себе лицо Вороненка, прочитавшего этот бред, почувствовал себя совсем плохо и решил по примеру маминых любимых героев забыться в работе. Хотя бы на время.

И действительно, первые несколько дней, живя по графику «работа-учеба-библиотека-дом», Денис  чувствовал себя не просто загнанной лошадью, а ее трупом, причем изрядно обглоданным стервятниками. Заниматься сексом не хотелось. Жить тоже. В один из таких паршивых дней увидел нелепое объявление. Сфоткал, послал Вороненку. В ответ получил улыбающийся смайлик и вдогонку не менее забавную фотку. Денису подняло настроение даже не изображение, а сам факт ответа. Жизнь сразу приобрела смысл. Роман в «ватцапе» - что может быть современнее? Сначала фотки и смайлики, потом комментарии к играм, фильмам и даже книгам. И чем дальше, тем чаще между строчек проскакивало: «Скучаю. Очень скучаю...»

Уже в начале августа в одном из вечерних посланий Вороненок прислал поцелуй на камеру с издевательской, по мнению Дениса, подписью: «Спокойной ночи!» Плюнув на все приличия, послал свое селфи в душе. Теперь на Сеньку с экрана с милой улыбкой смотрел Денис. Обнаженное тело поблескивало каплями воды, влажная темная прядка прилипла ко лбу. В объектив он поместился только от макушки до колен, причем тень от руки с камерой падала на «то самое место», отчего возбужденный член выглядел еще более внушительно. Вряд ли это было мастерство фотографа, но впечатление производило, особенно со скромной подписью: «Хороших тебе снов!». Молчание в ответ затянулось, и Денис уже чувствовал себя отомщенным, как опять пришла фотка. Вороненок явно воспользовался услугами зеркала: стоя к волшебному стеклу почти спиной, паренек приспустил боксеры, оголяя аппетитную попу, а сам обернувшись и прикусив губу, как бы пытался что-то рассмотреть в нижней части спины. Весьма скромный снимок, особенно по сравнению с фото Дениса в стиле «ню», но Дэну стали тесны даже домашние свободные шорты. С трудом взяв себя в руки (пока в переносном смысле), прочитал подпись: «Мне кажется, у меня что-то там вскочило. Может, ты при увеличении увидишь?». «Вороненок, не знаю, что у тебя, у меня точно вскочило. Не нарывайся...» «А то вы*бешь? Жду )»

Арсений поступил в институт, и теперь не надо было волноваться о призыве в армию (поскольку восемнадцать ему исполнилось уже зимой, то даже при всяких президентских отсрочках для абитуриентов родители его лишний раз никуда не выпускали). Да и Денис втянулся в свой новый рабочий ритм. Аспирантура — это не каждый день по пять пар высиживать, как в магистратуре. Обанкротившиеся предки, со старанием собирающие обломки потерянной империи, пусть и местного значения, на сына внимания не обращали и ответного повышенного внимания не требовали.

***

С бабьего лета, золотого и по-летнему теплого, каждые выходные они стали встречаться. Конечно, дрочить в ванне на фотку в телефоне — это крайне романтично, но быстро утомляет и хочется чего-то большего. Поэтому, когда Вороненок первый раз в сентябре появился на пороге съемной квартиры Дениса, встреча получилась феерическая. Одежда, кажется, вся осталась у порога в первые же пять минут. Вряд ли так встретились бы романтические влюбленные, но изголодавшиеся любовники - именно так.

- Жаль, что ты забрал ковер из своей старой квартиры! - ворчал Сенька, пока стоял под душем после страстного приветствия. - Теперь у меня вся спина в синяках!

- Не переживай! Мы сейчас поужинаем и сможем попробовать насколько это удобно на диване, - посмеивался Денис, который не мог оставаться в одиночестве и тоже влез в тесную кабинку, пользуясь случаем бессовестно тискал мальчишеское тело, типа помогая смывать душистую пену. Насупленный Кар-карыч очень хотел что-то язвительно возразить, но в этот момент скользкий от мыла палец Дениса осторожно проник в до сих пор девственный вход любовника. Слова шутливых жалоб сгорели в жаре вспыхнувших щек, в глазах мелькнули не прикрытые страх и желание.