— Ничего из этого не получится, — мрачно сказал Костя. — Он один, что ли, такой? Разве всех вылечишь. Да если…

— Остановись! — Таня вдруг сильно, так что образовалась на укатанном снегу ямка от каблука, притопнула ногой. — Ну, Костя! Ну ты рассуждаешь… просто не знаю, как рассуждаешь!.. Нельзя же так. Я считаю, надо попытаться. Почему в самом деле не попробовать? Конечно, оформить на лечение непросто. Может быть, сходить тебе с мамой на завод, к начальнику цеха? А если понадобится, то и к директору завода. Я не верю, чтобы они отказали в помощи. Это же их рабочий. Может, они не все знают. Ведь на работе Петр Семенович не такой, как дома. Он же там не пьет, трезвый. Ведь так?.. Ну почему ты молчишь? Не хочешь идти? Боишься? Странно. Ты же не враг себе. И отцу не враг.

Остановившись, как велела Таня, Костя в недоумении разглядывал на снегу ямку от каблука.

— Ну хорошо, — тихо сказала Таня. — Я пойду к директору завода. Геннадий Андреевич очень хороший человек. Бабушка его, оказывается, давным-давно знает. Вот она созвонится, и я пойду. Все равно мне надо к нему — предложу, чтобы комсомольцы из школы выступили у них с концертом. Пора на деле крепить шефские связи. А то, действительно, просим да просим. Даже стыдно.

Кажется, лишь сейчас до сознания Кости дошло, почему он как вкопанный стоит посреди дороги.

— Идем, грозный командир. Задохнутся твои циклопы… О концерте можешь говорить. — Костя пожал плечами: дело, мол, твое. — А об отце не смей.

— Но почему? — сердясь, спросила Таня. — Вот бабушка меня поймет. И поддержит.

— Не надо, — глядя перед собой на дорогу, сказал Костя. — Сам поговорю. Я сам.

— С директором? — просияла Таня.

— Еще не знаю… Подумаю.

— Это уже разговор мужчины! — Таня засмеялась и спросила: — Тебе не тяжело? Помочь?

— Ага, помочь, — поняв, о чем она говорит, через силу улыбнулся Костя. — Садись в сумку.

Подарком отца Олег был доволен чрезвычайно. Куртка, черная, новенькая, сшита что надо, чешская, а главное, кожаная. Натуральная кожа!

Придав «в педагогических целях» голосу наставительные нотки, отец похвастал:

— Прямо скажу: не даром, совсем не даром, но что поделаешь — заслужил! И мода. Тоже считаться надо. Великая и капризная повелительница человеческих желаний! Носи, сын. Подарок.

Утром Олег снова примерил куртку. До того ладно сидела, что снимать не хотелось. А зачем снимать? Весна. Солнце на дворе последний снег сгоняет. И к тому же — воскресенье.

Олег сунул в карман нераспечатанную пачку сигарет, надел импортные вельветовые брюки, кроссовки. И тут «великая повелительница» распорядилась… Подумал, ероша на лбу чуть вьющиеся волосы, и решил позвонить Курочкину. Не одному же в самом деле гулять по улице! А Петушок обрадуется. Да и хватит его в немилости держать. Друг он, в принципе, верный.

И правда, Петя обрадовался, сказал, что через полчаса выйдет, но предупредил: в двенадцать у него тренировка.

Встретились они у комиссионного магазина, где за витринным стеклом поблескивали хрустальные вазы, люстры, а дальше, снежно и торжественно, нескончаемым рядом висели венчальные платья.

Но что там вазы, люстры и платья! Вот на Олега, которого рослый Курочкин заметил еще издали, действительно стоило посмотреть! «Как денди лондонский одет»! — тотчас вспомнил Петя крылатую строку из «Евгения Онегина».

— Настоящая кожа?

— Других не носим.

— Ну и ну! Вещица! Отец отвалил?

— Законный долг родителей.

— Он кто у тебя?

— Великий человек. И для всех необходимый. В конторе по ремонту квартир. Замзав. Естественно, инженерная должность. Кстати, кончал вечерний. Сам всего добился… Потише ты, не спеши. Не в школу…

И они, дети большого, шумного города, шли не торопясь, перебрасываясь фразами, впитывая весенние запахи, поглядывая на встречных людей, на разноцветную карусель машин.

Олег достал сигареты. Распечатать новую пачку, небрежно смять хрустящий целлофан — это же маленький приятный спектакль. Может, только из-за этого многие и начинают курить.

— Закуришь?

— Тренер строгий у нас… Кто, говорит, сигареты смалит, на тренировку может не являться.

— Разумно, — одобрил Олег. — И как успехи?

— Жмет на общефизическое развитие. До мыла гоняет. А под щитами что — одно удовольствие!

— В общем, завидовать нечему, — констатировал Олег. — Режим! — Он засмеялся, посмотрев на стройную девицу в «фирме». — И забудь о наслаждениях… А я, как видишь, курю. И… все такое.

Курочкин вспомнил, как в физкультурном зале Люба Сорокина врезала в Олега мячом. Вспомнил и невольно усмехнулся, хотя и учен был Олегом.

— Ты чего? — покосился Чинов.

— Да нет. Я так просто.

— Так просто и в носу не зачешется.

— Да смешно, как Любка тогда по животу тебя лупанула.

— И что хочешь этим сказать? — холодно спросил Олег.

— Ничего… — Курочкин замялся, но все же не устоял перед соблазном — ввернул вдруг блеснувшую строчку: — И взглядом злобным, ненавистным с тех пор взирает на тебя!

— А что, сильно сказано, — похвалил Олег. — Умеешь. Только не забыл, я как-то говорил тебе: женщина — ребус. Надо разгадать… У Сорокиной все это отвлекающие моменты. Не усек?

— Не-ет, — честно признался Курочкин.

— Втрескалась она в меня, Петенька.

— Любка? Сорокина? — изумился Курочкин.

— Так точно. И скоро будет моя.

— Твоя? Как это?

— Ты будто в детский сад ходишь.

— Да ну тебя! Выдумываешь!.. — Щеки у будущего поэта и баскетболиста почти сравнялись по цвету с огненными волосами. Петя торопливо посмотрел на часы. — Половина уже. Надо пораньше прийти, пока разденешься…

— Успехов тебе, чемпион! — усмехнулся Чинов.

У рекламного, ярко раскрашенного щита всем шедшим по улице дарила ослепительную улыбку большеглазая красавица с подвесками в ушах. Подарила и Олегу.

Он уже хотел свернуть к кассам кинотеатра, когда его внимание привлек ярко-желтый автомобиль со знакомым номером 22–25.

«Лада» выехала на широкую площадку перед недавно построенным универсамом и остановилась, В модно одетой женщине, вышедшей из машины, Олег тотчас узнал Ольгу Борисовну — мать Тани Березкиной. Захлопнув дверцу, она быстрым шагом уверенной в себе женщины направилась к универсаму.

О фильме Олег забыл. В задумчивости смотрел на Ольгу Борисовну до той самой секунды, пока она не скрылась за блестящими, порхающими стеклами магазинных дверей.

«А почему бы и нет…» — подумал Олег и, не теряя времени, поспешил к универсаму.

Несколько дней назад, когда Олег от нечего делать зашел в театральную костюмерную к тете, он встретил там Ольгу Борисовну. Тогда-то тетя и представила Олега, которому давно хотелось познакомиться с матерью Тани — известной в городе артисткой. Это знакомство было лестным, и Олег собирался его поддерживать. Надеялся встретиться и с Таниным отчимом, чья звучная фамилия — Градов — так часто мелькала в газетах. И вот сейчас удобный момент…

Чинов зашел в магазин и через минуту у прилавка гастрономического отдела приметил белый берет артистки. Обождав, когда она наберет в проволочную корзину блестящих пакетиков, коробок и банок с болгарскими соками, Олег сделал радостное лицо и шагнул ей навстречу:

— Здравствуйте, Ольга Борисовна!

— О-о! — узнала она. — Значит, к твоим многим достоинствам надо приплюсовать и заботу о ближних?

— Шоколадный торт хотел купить, да что-то… — Олег запнулся, — да его, кажется, не видно.

— Да? Ну-ка, посмотрим, — деловито сказала Ольга Борисовна, словно приглашая его идти за ней. — Не так давно я покупала здесь именно шоколадный.

На счастье Олега, таких тортов действительно не оказалось, и Олег, довольный этим, протянул руку к нагруженной корзине:

— Разрешите, я помогу вам.

— Спасибо! С удовольствием разрешу.

Ольга Борисовна купила еще коробку мармелада, и они двинулись к кассе. Расплатившись, она переложила покупки в золотистую целлофановую сумку.