Маркс внимательно слушал молодого человека. В письме из Парижа Лопатина рекомендовали как русского революционера, бежавшего из России и вступившего во Франции в Интернационал.

Лопатин тем временем продолжал рассказывать о себе.

Детство его прошло на Волге, в шумном Нижнем Новгороде. Потом университет в Петербурге, знакомство с Каракозовым, который у ворот Летнего сада в Петербурге в 1866 году бесстрашно пытался убить царя.

– …Тогда я впервые встретился с жандармами.

– Тюрьма?

– Да! Два месяца в каземате Петропавловской крепости. Потом выпустили: не было улик.

– Сколько вам было тогда лет?

– Двадцать один.

Когда через год он окончил университет, все в один голос утверждали, что при его способностях он, дворянин, легко станет профессором.

– Как же вы поступили? – Маркс чуть наклонился вперед.

Развернув однажды лист утренней газеты, Герман увидел сообщение: Гарибальди бежал с Капреры и идет на Рим.

Гарибальди – в Италии? Значит, там опять начнется восстание?

Вечером того же дня Лопатин покинул Петербург. Поездом, в карете, верхом он торопится во Флоренцию. Но попадает туда слишком поздно: в битве под Ментоной повстанцы Гарибальди были разбиты наголову.

– Вы остались за границей?

– Нет, вернулся на родину. Пытался организовать кружки революционной молодежи в Москве и Петербурге. Но опыта для этого было мало. Меня с товарищами предали. Семь месяцев продержали в тюремной камере. Затем выслали в Ставрополь.

В один из зимних дней декабря 1862 года Лопатина посещают чины III отделения. Его ведут по городу на военную гауптвахту и запирают там. Оказалось, полиция перехватила письмо, в котором он намекал, что собирается нелегально перебраться за границу. Ночью Лопатин бежит с гауптвахты и направляется в Петербург. Там ему достают заграничный паспорт на вымышленное лицо.

Прощаясь, в разговоре с товарищем он узнает: известный русский революционер Петр Лавров собирается бежать из ссылки, но у него нет документов.

В тот же день Герман едет к Лаврову и вручает ему свой заграничный паспорт. Продолжает скрываться, пока Лавров, благополучно выбравшись из России, не переправляет паспорт обратно. Только тогда Герман бежит сам. Женева… Париж…

– И вот я здесь, у вас.

Беседа затягивается до полуночи…

Наконец Лопатин спохватывается: пора. Они сердечно прощаются. Женни, протягивая руку Лопатину, берет с него слово, что он будет останавливаться у них.

– Никто вас не стеснит. Можете бродяжничать хоть целый день и возвращаться домой только ночевать. До тех пор, пока вы не изучите английский язык настолько, чтобы экономно вести собственное хозяйство, вы должны знать, что за нашим столом всегда найдете накрытым в ожидании вас куверт… До встречи…

– Я помогу вам научиться говорить по-английски, – сказала Тусси.

Герман поклонился:

– Буду прилежнейшим учеником, мисс.

Итак, еще один знакомый русский. Как стремительно движется Россия по революционному пути! Каких-нибудь двадцать лет назад Маркс и Энгельс считали ее цитаделью контрреволюции. А теперь экономическое и политическое положение России говорит о том, что «лава потечет с востока на запад».

Уже три месяца, как Маркс в Генеральном совете Интернационала наряду с немецкой представляет и русскую секцию. До сих пор, вспоминая эпитеты и почтительный тон письма, он усмехается:

– «Достопочтенный»! Они, видно, думают, что мне лет сто…

Фред прав, считая, что эти русские совсем иные, чем те, кого до сих пор приходилось встречать. Они товарищи в борьбе. Возможно, что и новый знакомый станет настоящим товарищем…

На следующий день в десять часов утра Лопатин был у Марксов. Он рассматривает книги, изданные на многих языках. И русские есть? Ого, сколько их! И официальные отчеты. Как они попали к Марксу?

– Ну, в России у меня и Фридриха есть, если можно так выразиться, научные друзья.

…Осень 1870 года. Лондонцы, гуляющие по вечерам среди покрытых рощицами холмов и полей Хемпстед-хилла, нередко встречают седого мужчину в сопровождении красивого молодого человека.

Младший обычно сосредоточенно слушает, стараясь не упустить ни слова. Иногда переспрашивает, возражает, но чаще соглашается.

– Вы революционер, но есть у вас слабый пункт – Польша. Вам не кажется, что вы говорите о ней точь-в-точь как аристократ-англичанин об Ирландии?

Нередко к ним присоединяется и Энгельс.

Вдвоем они заставляют Лопатина признать, что истинный революционер не может не бороться против угнетения одной нации другой, хотя бы он сам принадлежал к угнетающей нации.

Они убеждают его, что для революционера все люди делятся только на угнетателей и угнетенных.

Они от души стараются помочь молодому товарищу.

Они готовы помочь каждому революционеру. В этом друзьям никогда не могли помешать ни болезни, ни опасность, ни угрозы.

…Сентябрь 1870 года. Идет франко-прусская война.

Солдаты императора Наполеона III и императора Вильгельма I обагряют своей кровью землю Франции…

Резкий стук в дверь заставил Маркса встать с постели. Засветив лампу, он взглянул на часы: четыре часа утра. Послышался сонный голос Ленхен:

– Кто там?

– Телеграмма из Парижа. Распишитесь.

Маркс поспешно берет телеграмму, читает: «Во Франции провозглашена республика. Лонге».

Как быть? Маркс взволнованно ходит по комнате.

Нужно сейчас же сообщить о телеграмме Фреду и срочно выпустить обращение к рабочим от имени Интернационала. Ни в коем случае нельзя допускать сейчас восстания! Неприятель у ворот Парижа… Всякая попытка ниспровергнуть в этих условиях новое правительство была бы безумием.

18 марта 1871 года над зданием парижской мэрии взвивается красное знамя Коммуны. Власть в руках парижских пролетариев. В министерствах, в мэрии, на предприятиях места бежавших чиновников заняли рабочие. Они организуют оборону Парижа, снабжение продовольствием, поддерживают порядок в городе. Они возвестили, что народ – хозяин всех богатств страны.

Но рабочим очень трудно. Париж окружен. Коммунары отрезаны от Франции, от всего мира. Вокруг города двойное кольцо врагов: французов-контрреволюционеров и прусских оккупантов.

Все эти дни Маркс и Энгельс не знают минуты покоя. Товарищам в Париже надо помочь во что бы то ни стало. Они призывают Генеральный совет поддержать Коммуну. Организуют выступления в ее защиту в других странах.

Необходимо знать, что замышляют враги, знать, что происходит в Париже. На диване, на столе, стульях в кабинете – всюду газеты. Лондонские, манчестерские, из Версаля, Марселя, Лиона, Бордо…

Каждый день они просматривают семь английских и тринадцать французских газет. Кое-что удается узнать о замыслах врагов из других источников. И все это должно быть известно осажденным коммунарам. Там, в Париже, с первых дней восстания – члены Интернационала Лонге, Флуранс, Варлен. Члены Международного товарищества рабочих во всех комиссиях и комитетах Коммуны. Они – на баррикадах Парижа.