Немецкий купец из Лондона, разъезжающий по своим делам, пробирается в расположение коммунаров. Он привез министрам Коммуны Франкелю и Варлену письмо Маркса.

Маркс сообщает, что пруссаки после заключения окончательного мира помогут французскому правительству окружить Париж жандармерией, и предупреждает: «Будьте настороже!»

Выполнив поручение, купец собирается уходить. Варлен крепко пожимает ему руку:

– На словах Маркс ничего больше не передавал?

– Нет, в этот раз только письмо.

Обычно, провожая связного, Маркс вместе с Энгельсом по нескольку раз заставляет его повторить то, что он должен на словах передать в Париже:

– Укрепите северную сторону высот Монмартра, прусскую сторону, иначе попадете в мышеловку.

– Немедленно перешлите в Лондон все бумаги, которые компрометируют версальских каналий. Это в какой-то мере сдержит их варварство.

Указания и советы Маркса и Энгельса достигают Парижа разными путями.

В начале апреля в Париже на улице Нотр-Дам в доме № 14, где расположился Центральный комитет Союза женщин-коммунарок, часто можно было встретить высокую черноволосую девушку.

В декабре 1870 года девушка эта разыскала в Лондоне Маркса. У нее оказалось рекомендательное письмо от русской секции Интернационала в Женеве.

– Лиза Томановская, – представилась она Марксу.

– Но ведь у русских принято именовать по имени и отчеству. Поскольку моего отца тоже звали Фридрихом, я, например, Федор Федорович, – Энгельс, стоявший тут же, добродушно засмеялся.

Девушка улыбнулась.

– Меня зовут Елизаветой Лукиничной, я недавно из России.

Лиза Томановская подружилась с дочерью Маркса Женни и стала у них своим человеком. На друзей она произвела самое благоприятное впечатление. Когда потребовалось послать в Париж связного, оба согласились, что Томановская подходит для этого больше других.

И вот она в Париже. Коммунары знают ее под именем Елизаветы Дмитриевой. Ее видят на митингах, на баррикадах. Русская девушка страстно призывает бороться за то, чему учат пославшие ее старшие товарищи.

– К оружию! Отечество в опасности! Наши враги – все те, кто наживается на поте и нужде пролетариев. Настал решительный час! Нужно покончить со старым буржуазным миром!

Поздно ночью Лиза добирается домой. Ее знобит, и надрывный кашель то и дело заставляет прижимать руки к груди. Немного отдохнув, она пишет письмо Марксу и Генеральному совету товарищества:

Опираясь на штыки пруссаков, контрреволюционеры задушили Коммуну. Начались массовые расстрелы коммунаров. Только немногим удается спастись. Один за другим прибывают в Лондон уцелевшие коммунары – члены Интернационала.

В те дни в доме Марксов многолюдно. На кухне Женни и Ленхен обсуждают, что можно купить, какой приготовить обед. Это трудная задача: денег не прибавилось, а накормить надо еще и беженцев коммуны.

В кабинете Энгельс на листе бумаги подсчитывает, сколько денег из своих небольших средств они с другом сумеют уделить товарищам.

Часто за годы жизни в Англии друзья советуются, как лучше помочь товарищу. Они находят время, чтобы устроить на работу члена Генерального совета Интернационала Дюпона, подыскать няньку трем его маленьким дочкам, ибо жена его умерла. Бросив все дела, ищут заработок для оставшегося без средств Лопатина…

… – Помочь могут только свежий воздух и отличное питание, – сказал врач, осмотрев надрывно кашляющего Эккариуса.

Разве это доступно немецкому эмигранту-коммунисту на чужбине? Что делать? И он посылает письмо Марксу.

На деньги, полученные за очередную статью, и на часть заработка Энгельса Маркс снимает для Эккариуса комнату поближе к лугам Хемпстед-хилла. Столоваться он будет у них. Это решила Женни.

Но тот же Эккариус через несколько лет не увидит сочувствия в глазах Маркса на заседании Генерального совета, когда объявят:

– Сейчас будет разбираться поведение члена совета гражданина Эккариуса.

Председатель читает заявление:

– Эккариус опубликовал в печати путаный отчет о конгрессе Интернационала, Эккариус занимался в нем самовосхвалением.

Один за другим поднимаются товарищи.

– Кто дал тебе право единолично выступать от имени Генерального совета?

– Ты советовался с нами, когда писал свои статьи?

– Исключить его из совета!

Все яростнее выступления. Все жестче требования о наказании. Но почему молчит Маркс? Он всегда был так отзывчив… Эккариус, побледнев, смотрит на учителя. Неужели не заступится? Неужели судьба Эккариуса ему безразлична?

Нет, Марксу дорог этот рабочий-коммунист. Но правда, высказанная в лицо, – лучшая помощь.

Шаппер не раз вступал в страстную полемику с Марксом и Энгельсом, принося им немало забот и неприятных минут. Но вот он тяжело заболел, и первым, кого он увидел, очнувшись от тяжелого забытья, был Маркс.

– Это ты? Спасибо… Ты один?

– Да. Но Генерал шлет тебе привет. И уверен, что ты скоро поправишься. Если бы он думал, что твое положение опасно, приехал бы повидаться непременно.

– Нет, мне уже не встать… Скажи всем нашим, что я остался верен принципам… Я жил и умираю пролетарием…

Все истинно мужественное, что так привлекало в характере Шаппера, снова проявилось в эту горькую минуту.

Больно, когда уходит товарищ…

Товарищ? Ведь Шаппер в 50-х годах выступал на стороне тех, кто считал, что Маркс и Энгельс зовут революционеров на неверный путь. Но разве не посвятил он жизнь революции, не обрек себя на мытарства и нужду в чужом краю ради более счастливой доли для всех рабочих?

Не был марксистом Герман Лопатин, народниками остались члены Интернационала Лавров и Утин. Но сколько теплых писем направили им Маркс и Энгельс, писем, какие посылают только товарищам! Сколько душевной заботы они проявили о них в течение многих лет! Какое искреннее удовольствие доставляли им встречи с русскими людьми, которые честно и преданно служили революционным идеям!

Не прощали Маркс и Энгельс никому лишь одного – игры в революцию, когда участие в борьбе, пусть самое активное, – это лишь хлопоты о славе.

«Революционер в желтых перчатках», – думал Маркс, слушая летом 1862 года своего гостя Фердинанда Лассаля, приехавшего в Лондон на Всемирную выставку. В каждой его фразе – «я», тщеславие.

Маркса тревожит это. Тревожит потому, что Лассаль, взяв многие верные теоретические положения, высказанные им и Энгельсом, в сущности, остался авантюристом. За ним идут многие немецкие рабочие, которых он сумел увлечь. Но куда он их приведет, если, используя их ненависть к буржуазии, предлагает заключить союз с королевской властью?

Маркс согласился с Энгельсом, когда тот написал о Лассале: «Он был для нас в настоящем очень ненадежным другом, а в будущем – довольно несомненным врагом».

Можно ли доверять тщеславному человеку, который видит себя центром вселенной?

Маркс думает об этом, возвращаясь с бурного заседания в Хай-Холборне, где друзья только что выступили с резкой критикой Михаила Бакунина и его приверженцев. Рядом шагает Энгельс, и лицо у него сердитое и решительное.

Бакунин раньше считал себя их другом. Много сил потратили они, стараясь помочь ему разобраться во всем. Это было давно – в годы революции, когда еще выходила «Новая Рейнская». А теперь? Поистине «никто так не глух, как те, которые не желают слушать». Теперь Бакунин призывает рабочих к анархии: все разрушить дотла! Никакой организации! Никто никому не подчиняется!