Вечером. Делый день валил снег, очень холодно, метелищ. К вечеру все оказалось заваленным снегом, трава, дома под снежным [?] покровом, из всех щелей выбиваются холодньс струи и снег: нордост. А между тем, вот 3–й час ночи, на двор^ светло и сра: у видно, что не зима. Как будто мы у южног· полюса, а не у северного: ведь на крайнем юге как раз тепер> [начинается—зачеркнуто] зима, а у нас сущий декабрь. Вьюп такая, что трудно выйти за дверь. VI.2. Сегодня опять все то же—вьюга, метель, снег; пейзаж совершенно зимний. Лиіш под вечер сне^ перестал выпадать и на дороге слегка подтаял так что сделалась грязь. Только что вернулся из Кремля, ходш получать твою посылку — папиросы. Как раз у меня не был с никаких ни гапиросных, ни махорочных запасов. Ho когд; вернулся, опягь пошел снег. — Вот я все пишу вам про погоду хотя думается только о вас, но этого не напишешь. Вспоминак малейшие подробности прошлого, о каждом из вас отдель [но] О том, как я ждал Васюшку, года за 3 до его рождения, ка* чувствовал, ч~о он где‑то есть уже, хотя я и сам не знал где и как. Когда он только что родился, то посмотрел на меня и было ясно, ѵго он узнал меня. Ho это было только несколько мгновений, а потом сознательность взгляда исчезла. Припоминаются все его первые движения и проказы. Помнишь, как он спустил в щеіь пола коробку визитных карточек, карточку за карточкой, каг старался над этим и торжествовал, что удалось! Припоминаю, как почувствовал Кирилла, в поезде, когда я ехал домой и разговаривал с одним молодым рязанцем. Тебя я почувствовал летом 1905 года, когда возвращался из Тифлиса и, попав не на свой поезд, заехал в сторону, так что пришлось высадиться на маленькой станции и прождать целый день своего поезда в полях и на лугах. Это было 15–го августа. Олечку почувствовал как пришедшую, как идущую взамен Вали, Мика— как идущего взамен Миши[2236], а Тикульку — как саму по себе, как мое утешение. Помнишь, как Кирилл любил кошек и наряжал их и плакал, что у него нет хвоста. Тут живет крупный кот и я, как посмотрю на него, вспоминаю страсть Киры. Помнишь, как Оля обиделась на меня за янтарь и сказала тынтарь. Помнишь, как Кирилл возился с Олей и все твердил, что это его собственная сестра. Мик особенно припоминается, м. б. потому, что пишу для него. Впрочем, пишу, все имея в виду, и сливаются черты и образы всех, начиная с меня самого в детстве: тут и Вася, и Кира, и Мик. — Помню, раз водил вечером гулять Васю. Идем вдоль забора к Вифании и вдруг меня пронзило ощущение, что я—не я, а мой отец, а Вася—это я и что повторяется, как папа меня водил. Всех вас чувствую в себе, как часть себя и не могу смотреть на вас со стороны. Помнишь, как был пожар в Лазре, Васюшка заволновался и сказал, что перестанет собирать марки (его тогдашняя страсть), если пожар прекратитсі. Ему наверно тогда было менее 7 лет. Дорогая Аннуля, проилое не прошло, а сохраняется и пребывает вечно, но мы его: абываем и отходим от него, а потом, при обстоятельствах, оно снова открывается, как вечное настоящее. Как один поэт XVII века написал[2237]:

Die Rose, den dein auBer Auge Sieht

Sie ist von Ewigkeit in Gott gebltiht

— Роза, которую видит твой внешний глаз, она от вечности процвела в Боге. VI. 4—5. Крепко целую тебя, моя дорогая. Сегодня, наконец, светит солнце.

VI. I. Дорогой Мик, мне кажется, тебе не надо писать: ведь я пишу «Оро» для тебя и потом/ думаю о тебе, словно уже написал письмо. Однако надо и послать. Буду разсказывать про нашу местность, т. е. возле лаборатории. Живем на пригорке. Перед нами озеро. Оно вскрылось и в воде отражаются окружающие его леса; и облака, обычно весьма красивые во время нашего длинного–предлинного заката, удваиваются водою озера. В этом озере рыбы очень мало, почти нет. Зато плавают дикие утки и ондатры. Ондатра — это водяная крыса особого вида, очень крупная, по величине между крысой и кошкой. Хвост у нее с палец толщиною. Ондатра очень хорошо плавает и с дороги возле лаборатории часто бывают большие круги на воде по которым издали можно узнать плывущую ондатру. Этих ондатр сюда завезли нарочно и теперь они расплодились на воле, как должны расплодиться серебристо–бурые лисы и как расплодились уже олени. Предполагается еще таким же способом, т. е. на воле, размножить кроликов, для лис. Тут кукуют кукушки круглые сутки, а некоторые садятся куковать почти у самого окна лаборатории. Недавно привезли нам мертвого олененка (не того, о котором я писал раньше, а другого). Он был бурый и пушистый. С него снимали шкурку. Тут много торфяников из сфагнума, который я очень люблю и над которым в свое время много работал. Теперь думаю выдвигать его, как материал для различных производств. Когда будешь гулять, то отыщи сфагнум и дома внимательно разсмотри его строение, хорошо бы в лупу, зарисуй его и пришли мне. Думаю вообще заняться этими мхами. Что ты теперь играешь? Научился ли читать и говорить по немецки? Кланяйся от меня бабушке и своей Кате. Т. к. в письме Оле не осталось уже места, то ты передай ее товарищам мой поклон, хотя они меня и не знают: я рад, что они навещали Олю, когда она была больна. Сейчас я занят добывшием из водорослей альгина и альгинатов, особы, клеющих веііеств. Стараюсь получить вещество, с помощьь которого мояно было бы делать желе и мармелад, но пока успе: только на пол>вину. Крепко поцелуй от меня мамочку и помогаі ей в заботах го саду. Да, чтобы не забыть: скажи мамочке, чт< жена одного иоего здешнего знакомого после гриппа заболел* вроде того, как болела Оля (сильные головные боли, безсонница потеря аппетіта, истощение), была больна 2 месяца, но тепері поправилась. И сам он был болен после гриппа похоже на эт^ болезнь, но в более слабой степени. —Делаю здесь опыты пс изготовлении: особой массы, вроде искусственной кбсти, и: творога; это тік, между другими делами. Такая масса называете* галалит, по печески, а по русски будет млечный камень. От делается из тюрога и формалина. Рисуешь ли ты? Попробуй рисовать окаменелости и растения, это интересно и сравнительно легко. Креіко целую тебя, дорогой. He забывай папу и пиши ему почаще и юподробнее обо всем, что делаешь и как живешь.

VI. 5—6. Ночь. Дорогая Олечка, безпокоюсь из за твоей болезни, а вестей от вас все нет. Последние дни у меня было ощущение рождественских каникул где ниб. в провинции. Только вчера прекратился снег, падавший крупными хлопьями, вьюга и сумрачность. Все было завалено снегом. А с другой стороны свет круглые сутки, так что вечером не ложится, а утром не лежится. Живу воспоминаниями, — припоминаются малейшие подробности о каждом из вас. Как радовался в свое время твоему рождению Е. А [2238].! Старайся у мамочки узнать о нем, чтобы он остался в твоей памяти, т. к. тебе самой не пришлось его видеть и он умер вскоре после твоего рождения. Если когда–ниб. повидаешь Ел. Митр., то разпроси о нем, скажи, что я прошу ее дать тебе его образ. — Получила ли ты мой портрет? Он, мне кажется, больше подходит к дяде Шуре, чем ко мне, а впрочем мне судить трудно, рисовал же его способный художник, скульптор, впрочем не портретист. — Читаешь ли Эккермана? Проходят ли твои головные боли? Читаю понемногу письма скульптора Антокольского. Очень характерные письма для своего времени, интересно также и потому, что там постоянно идет дело о С. И. Мамонтове, владетеле Абрамцева, поминается Васнецов, Серов, Валент. Серова и др. Ho по существу высказывания Антокольского глубоко чужды и даже раздражают. Это упорное желание подменить художественный образ историческими и литературными сведениями о лице изображаемом, желание выехать на интересности лица, как исторического деятеля, —словом игра на том, что само по себе ценно и интересно. Художник стрижет купоны с исторических ценностей, вместо того, чтобы сам родить ценность. Его напряженное обхаживание всей истории и выбср себе в сюжеты всех наиболее замечательных людей есть если не подмена художественного образа сюжетом и громким имегем, то во всяком случае такое сдабривание, что от художестві мало чего остается. Какая безконечная разница между голхандскими натюрмортистами, изображавшими мясо, рыбу, раюв, фрукты и овощи, но так этими изображениями вскрывалась внутренняя сущность бытия, и художниками сюжетистамд, которым надо взять то, что ярко и глубоко само по себе, и — дать его в более слабой степени, чем оно говорит само зі себя! Спекуляция на сюжете. Мне надо видеть глубину вещей, хотя бы самых обыкновенных, а не читать налепленные на вещж ярлыки с указанием, что эти вещи необыкновенны. Совсем другое дело, впрочем, портрет, который проявляет то, что худохник сам видит. Ho Антокольский как раз пренебрегает портретом, считая его чем‑то малодостойным и становится на цыпочки, чтобы высказать, как он представляет себе Сократа, Моисея, Петра I и проч. Однако, зачем мне знать, как он представляет себе их, когда я могу узнать по их писаниям и делам чем они были на самом деле. Ну, вот, кажется напрасно я разругал бедного Антокольского; сам по себе он, повидимому, неплохой человек, жил в свое время, в свое печально бездарное и антихудожественное время, говорил и делал, что мог. Мир его праху. Каждое время страдает своими слабостями, и слабости эти делаются спустя такими же неприятными и чуждыми, как ушедшие в прошлое моды. Ho то время было зато добрым, т. е. люди были добрые и благожелательные, как широкая одежда. В связи с Антокольским вспоминается Нестеров. Спроси о нем у мамочки. Надо, чтобы складо- вались образы тех, кто давал данные для конкретных впечатлений. VI.7. Сегодня наконец‑то получил письма, мамино и твое, из которого узнал о неполучении вами моих пяти. Очень жаль, ведь я старался над ними для вас. Впрочем, м. б. и получите часть их, но с опозданием. Ваши письма я получаю повидимому все или большинство, но обычно с опозданием, а последние получил скоро. Отвечаю на твои вопросы пока наскоро. В генеалогических таблицах знак □ означает женщину, знак О мужчину, знак ~ брак, знак * брачную связь не оформленную, линиями соединяются дети с родителями, причем линия упирается в соответствующий знак брака. — По ботанике: хорошая, но устарелая книга Кернера фон Мерилауна «Жизнь растений». По растительным сообществам: Морозова «Жизнь леса» и Сукачева «Болота». По физиологии растений прочти Тимирязева «Жизнь растений», но имей в виду, что книга написана в духе вульгарного механицизма. По анатомии растений Бородина[2239]. Крепко целую тебя и радуюсь, что ты начала поправляться. Пользуйся солнцем.