- Короче, - попросила Таира.
- Я на какое-то время остался тут один. И вдруг появился воин с закрытым лицом. Он сорвал с меня амулет, подаренный принцессой, шагнул прочь - и исчез. Я некоторое время размышлял, стоит ли сообщать кому-нибудь о приключившемся, но тут поднялась тревога. Я слышал топот, звон оружия, а потом все стихло - мы остались на корабле одни...
- А потом - запах дыма, - подсказал Лронг. Таира кивнула ему, и он продолжал: - Я нашел одну дверь открытой и выбрался на широкий двор. Город уже занялся в нескольких местах, и стражники с факелами мчались; по галереям. Кое-где сновали феи, собирая людей и уводя их за собой. И вдруг что-то круглое упало сверху и покатилось по брусчатке двора. Это была голова. Без ушей и без носа. Я посмотрел наверх - в надлестничной лоджии кипела схватка, один здешний воин против десятка дворцовых стражников, и столько же было им уже повержено. Я схватил чей-то меч и бросился ему на помощь, но не пробежал и половины лестницы, как он оглянулся, увидел меня и исчез.
- Ну и что? - не поняла девушка.
- Когда я поднялся до лоджии, там уже никого не было в живых. И - клянусь утренним солнцем! - это не был бой. Это была зверская резня и такое издевательство над трупами, что потом никто не мог бы быть воскрешен анделисами... Ни один тихрианин не совершил бы подобного. Счастье того, кто не видел...
- Я видела, - упавшим голосом отозвалась Таира. - Я видела то же самое.
- Сейчас он вместе со всеми вернется сюда, - закончил за сына Рахихорд, неотличимый от остальных, неудержимо стремящийся к какой-то неведомой нам цели, и его не остановит ни честь, ни совесть, ни любимая женщина, ни лучший друг.
- Ну, с любимыми женщинами здесь не густо, а вот чтобы друг... - Она запнулась и похолодела. Лучший друг. Пылкий, безрассудный Флейж, самодовольный красавец с изумрудно-оранжевым обручем на лбу, - лучший друг ее Скюза, Если все это натворил Флейж, то Скюз первым станет на его пути.
- Молчите, - приказала она, - молчите, пока мы точно не удостоверимся и... Постойте-ка! Ты говорил, сибилло, что за свою долгую жизнь не раз встречал одержимых проклятием. Так неужели никто не попытался найти противоядия?
- Было, было... Но только ни разу сибилло не слышало, чтобы кто-то был спасен. В Солнечной Книге Заклятий сказано об этом так туманно...
- Ладно, ты говори, что там сказано, а мы уж сами разберемся в этом заклятошном тумане!
- Это было так давно, когда один из великих князей соблаговолил прочитать сибилле все заклинания. Сибилло уже не помнит и восьмой части...
- Ну хоть самое начало! - умоляла она.
Сибилло качался, сидя на пятках и выщипывая волоски из своей облезлой пелерины.
- А где книга-то? - встряхнул его Рахихорд.
- Где ж ей быть - в огне, вестимо... Нет, ни строчечки... Ни буковки...
Его узкие слезящиеся глазки глядели на девушку с таким раболепным страхом, что она не выдержала и отвернулась.
- Мы его найдем, - сказала она твердо. - Во-первых, у Него амулет. Во-вторых, можно на девяносто пять процентов предположить, чего он будет добиваться - власти. На корабле нет командора. Тот, кто захочет...
- Разве это власть... - задумчиво, как бы про себя проговорил Рахихорд.
- С малого начинают, - отпарировала Таира.
- Или он исчезнет в поисках равной себе, тянет ведь их, они нутром чуют! - Шаман обрадовался возможности хоть в чем-то проявить свою осведомленность и, стало быть, полезность.
Девушка вдруг замерла, вглядываясь в массивную стройность ступенчатой башни, расписанной красно-зелеными полудетскими картинками. Четко вырисовываясь на фоне горящего города, она возвышалась даже над клубами жирного, тяжелого дыма, как символ нерушимости и нетленности. И так же неискоренимо в ее памяти было каждое слово, произнесенное Оцмаром. "Зачем ты здесь, равная мне? - обратился он к моне Сэниа вместо приветствия, и голос его был страшен. - Чтобы напомнить мне, кто я?"
- Он признал ее равной себе с первого взгляда... - проговорила она очень тихо, как бы про себя, но все поняли, о ком речь. - Но почему он возненавидел ее? Почему он ее оскорблял, называя...
Но язык не повернулся повторить слова Полуденного Князя: "Злобная, похотливая ведьма! Ты ошиблась, когда твоя алчба повлекла тебя ко мне из твоего проклятого далека, хотя, может быть, мы и были предназначены друг для друга!.."
- И за это она убила его? - тихо, тоже как бы про себя спросил Лронг.
- Нет, - сказала она просто. - Его убила я.
Они отшатнулись от нее - все трое, ненавидевшие своего повелителя и, наверное, не раз желавшие его смерти. Но она не могла позволить, чтобы хотя бы легкая тень лжи легла на память Сэнни.
- Он был хорошим правителем, - после долгого молчания проговорил Рахихорд. - Скоропалительный на месть - по молодости; с безвинными жесток по необходимости, которая частенько давит на властителей этого мира. Ты еще не знаешь этого, юная госпожа нашей дороги. Мир и порядок царили на сей земле, и не было народа, который не завидовал бы нашему...
- А твоя семья? - запальчиво крикнула Таира.
- Я говорил о народе.
- А его бессердечность? Не вы ли мне рассказывали, сколько женщин он загубил?
- Они сами уходили из солнечного мира, потому что не могли добиться его любви, - укоризненно проговорил старый рыцарь.
- А тебя, златокудрая, он любил больше света белого, - напевно протянул шаман, и она поняла, что вот так сейчас начнут слагать песни о великой любви молодого князя. - Тебя, предначертанную...
- Вот именно! И он меня... То есть он хотел...
Она мучительно покраснела, потому что не могла объяснить этим троим мужчинам, каково это - почти голой быть прижатой к углу, когда под лопатками - шершавая стена, а в руке - оружие. Она вспомнила это с ужасающей, одурманивающей четкостью - и вдруг поняла, что сейчас она не выстрелила бы.
- Бедный светлячок, - проговорил Рахихорд, сложив руки на груди, так что они невольно сжались на маленькой серебристой погремушке. - Ты не могла знать, а вот сибилло, старый осел, мог бы догадаться. Я освобождал мальчика, когда его захватили мятежные вассалы. Они ведь тоже боялись за свою землю, потому что неистовый в своих желаниях властитель, достигнув поры мужества, мог найти равную себе - отмеченную, как и он, поцелуем анделиса, и на нашей дороге родились бы чудовища, каких не видел даже ледяной край... Оцмар не мог подарить тебе ничего, кроме бесконечной нежности. Потому что они не просто захватили его в плен - они лишили его мужеской благодати.