Понятно, конечно, что невозможно целый год носиться, выпучив глаза, и причитать: «ах, Боже мой, мы все умрем!», но то, насколько быстро человек способен свыкнуться с мыслью о грядущем конце света, меня здорово озадачило. Хотя, если подумать, то поводы для беспокойства подавляющее большинство населения черпает из выпусков новостей, а новостные агентства тоже не могут бесконечно держать одну и ту же сенсацию на первых полосах. Так она перестанет быть сенсацией. Да и цензура, я думаю, не дремала.
Сообщения о проекте «Ожерелье» плавно перекочевали с первой страницы на вторую, а потом и на третью. Новости о ходе подготовительных работ – строительстве дамб, заготовке продовольствия, организации временных палаточных лагерей в сейсмоопасных районах и тому подобном заняли свое скромное место среди прочей хроники. Все, так или иначе, были уверены, что власти и ученые что-нибудь да придумают, и очередной апокалипсис опять не состоится. И очень скоро даже мне начало казаться, что вся эта суматоха, круглосуточная работа в три смены, сон по четыре-пять часов в сутки и ежедневная укладка тысяч километров коммуникаций и углеродных ферм мне просто-напросто приснились.
Ведь все это было так далеко…
После двухнедельной реабилитации в санатории я вернулся домой, где продолжил скучать. Бытовые хлопоты казались мне настолько мелочными в сравнении с теми масштабами, которыми приходилось мыслить ранее, что я вновь захотел на передовую. Поскольку за все последние дни со мной никто так и не попытался связаться, то я решил проявить инициативу и, набравшись наглости, сам позвонил Луцкому.
С легкой ноткой сожаления в голосе Лиза сообщила мне, что генерал в отъезде и вернется только завтра, однако, если я пожелаю, она может соединить меня со Слепневым, который сегодня как раз на месте.
Вообще-то, профессор располагался ближе к концу списка людей, с которыми мне хотелось бы поговорить. Его манера постоянно находиться в центре внимания меня изрядно раздражала, главным образом потому, что я сам был, пожалуй, его полной противоположностью. В присутствии Луцкого он, как правило, более-менее держал себя в руках, но я опасался, что без него профессор вполне может устроить очередной бенефис имени себя любимого. Однако информационный голод пересилил эту неприязнь, и я согласился.
К моему немалому удивлению Слепнев приветствовал меня довольно спокойно, я бы даже сказал, равнодушно. Если бы меня подобным образом приветил кто-нибудь другой, то я бы расценил это как следствие сильной занятости, но в случае со Слепневым подобный настрой являлся верным признаком серьезных неприятностей.
-Что-то не так? – я решил не ходить вокруг да около, а сразу взял быка за рога.
-Ну да, - рассеянно пробормотал профессор, - есть определенные затруднения.
-В чем дело?
-Твой приятель, Малгер, отбросил весь проект почти на два месяца назад, - хмыкнул Слепнев, а я невольно поморщился. Назвав Малгера «моим приятелем», он выставил меня самого в некотором роде соучастником преступления, а кому такое понравится, - как раз этих двух месяцев нам может и не хватить. Так что он вполне может преуспеть в своем начинании, пусть даже и посмертно.
-Это из-за скорого прихода лета?
Новостные сводки, приходившие минувшей зимой из Австралии и Южной Америки, больше напоминали репортажи с фронта. Причем, судя по числу жертв и масштабу разрушений, ситуация на передовой складывалась отнюдь не в нашу пользу. Сообщения о пылающих эвкалиптовых лесах, выжженных дотла городках и вздыбившихся от жары железнодорожных путях чередовались с кадрами неистовых ураганов, смерчей, наводнений и сметающих все на своем пути селевых потоков, образующихся из-за таяния снегов в Андах. Счет погибших шел уже даже не на сотни а на тысячи. Мороз пробегал по коже при мысли о том, что будет, когда лето придет в куда более плотно заселенное северное полушарие. И с каждым днем росла вероятность того, что нарастающий вал климатических изменений уже перевалил через Рубикон и приобрел необратимый характер. На этом фоне задержка еще на два месяца звучала почти как приговор.
-Лето? Ты о чем? – Слепнев меня словно и не слышал вовсе, - ах, да, и это тоже. Перспектива, конечно, тревожная, но меня сейчас больше беспокоят сиюминутные проблемы сугубо технического характера.
-Это что еще за новости? – удара с этой стороны я никак не ожидал, хотя теперь, после смерти Куберта, который все держал в своих руках, было возможно всякое.
-Перегрев, - кратко отозвался профессор, - на Земле хоть иногда ночь случается, а «Ожерелье» жарится на расгочегарившемся солнышке круглые сутки. Бортовые реакторы и системы их охлаждения не рассчитаны на работу в таком режиме, и это представляет проблему, которая с каждым днем становится все серьезней. У нас уже случилось несколько сбоев, хотя все системы сейчас работают фактически вхолостую, а что будет, когда потребуется полная отдача, да еще в течение целого часа, пока Земля будет проходить через портал? Самое смешное, что никто даже предположить не может, что произойдет с планетой, если окошко вдруг возьмет, да и захлопнется на полпути.
-А по-моему, это совсем не смешно, - настроение у меня резко упало, - можно что-нибудь сделать, чтобы исправить ситуацию?
-Первоочередные шаги очевидны – установить солнцезащитные экраны, смонтировать дополнительные радиаторы… вот только на словах все кажется элементарным, а в действительности мы сталкиваемся с таким количеством закавык, что все наши потуги оказываются бессмысленными. «Ожерелье» ведь постоянно вращается, и, значит, нам придется обвешивать Узлы экранами буквально со всех сторон, а куда монтировать радиаторы и вовсе непонятно. Но главная беда в другом – кто будет все это делать?
-А как же никары… - начал я, но осекся.
Мне было прекрасно известно, что работы на объекте велись на пределе человеческих возможностей, в три смены, без сна и отдыха. В этой ситуации выделить часть сил на новый фронт работ означало неизбежное замедление прогресса на главном направлении, что было совершенно недопустимо.
-А своими силами мы не можем управиться? – как-никак, но имелись же и земные специалисты. Они вполне могли справиться с этой, не очень сложной работой.
-Один-два Узла мы могли бы дооборудовать сами, но не более того. Толковых монтажников у нас мало, а готовить новых уже некогда. Кроме того, людей ведь еще надо где-то поселить, а у нас рабочим и так по очереди на одной койке спать приходится.
-И что, тупик?
-Не знаю, Луцкий как раз сейчас пытается договориться с никарами об увеличении их контингента, но шансов на успех немного. Они и так уже отправили к нам почти всех своих специалистов. Но, быть может, удастся выработать какой-нибудь альтернативный вариант решения проблемы.
-А Лиза сказала, что генерал в отъезде…
-Ну да, он к ним улетел.
-К ним!? Это… то есть… куда?
-На «Ньютон», куда же еще?
-Вот те на! – в памяти невольно всплыл приснопамятный образ барахтающейся в невесомости коровы. Как я ни старался, но так и не смог представить себе грузного, неповоротливого Луцкого, непринужденно плавающим по коридорам станции, - с чего это его так вдруг разобрало?
-Он надеется таким образом донести до никаров всю серьезность ситуации. Личное присутствие, как ни крути, все же многое меняет.
-Лучше бы он эту серьезность до нас самих донес, - проворчал я, вспомнив свои недавние встречи с ровесниками, озабоченными совсем другими проблемами.
-Ну, не скажи, - не согласился со мной Слепнев, - на Земле людям как раз лучше всех подробностей не знать. Иначе может начаться паника, а сейчас это нам совсем ни к чему.
-Очередной случай, когда «счастье в неведении»? – невесело усмехнулся я.
-Вроде того, хотя счастьем такое положение дел назвать сложно.
Мы с профессором перекинулись еще парой-тройкой дежурных фраз, и он отключился, сославшись на занятость. Я остался сидеть около окна, за которым таял хмурый мартовский день. Ползущие по небу низкие серые тучи как нельзя точно соответствовали моему унылому настроению. Мысль о том, что все наши старания вполне могут оказаться напрасными, и что после стольких усилий и жертв мы можем оказаться ровно там же, откуда и начинали, погрузила меня в состояние оцепенения и полнейшей апатии. Стать чемпионом мира по бегу на месте – исключительно безрадостная перспектива.