Но в том-то и дело, что его глубоко задевают все эти мелочи.

Не может быть он холодным, циничным, равнодушным. Иван Воинович и сам раним, но и на чужую беду отзывчив. В этой отзывчивости и сказывается его сила.

Маленький он человек, наш Зайончонков, случается и смешной, и нелепый, и скучноватый, только и у него есть свой талант — помогать и спасать. И пусть вы гений, вознесшийся над всем мелко житейским, посуду на пункт не сдаете, прокисшего творога не употребляете, только придет ваш роковой час, и, может быть, единственно Иван Воинович найдет совсем незаметную опавшую вену — тут он великий мастер! — введет необходимое лекарство, не считаясь со своим личным временем, не делая вид, что это его не касается. И вы с удивлением поймете, есть же такие люди, которым не безразличен всякий другой человек. Есть люди, которые помогают не по обязанности, не корысти ради, а просто потому, что они такие и другими быть не хотят и не могут.

В книге, которую читатель держит сейчас в руках, Чулаки дает другие варианты ответа все на те же вопросы. Он развивает идеи предыдущих своих произведений.

Повесть «Книга радости — книга печали» — повесть-метафора, повесть-притча о крылатом человеке. Произошло немыслимое: родился человек, способный летать. Человек с крыльями. Одно уже его появление в мире, кажется, способно заставить человечество «задуматься о собственных возможностях», «о дремлющих скрытых силах».

Костя Кудияш — так зовут крылатого человека — звено, сближающее людей и природу, возвращающее теряемое единство человека и мира, человека и его «братьев меньших». Он чувствует и понимает аиста Гаврика, его понимают собаки и дети. Он сродни людям искусства, которые в своей непосредственности и естественности тоже сродни детям. Скульптор Сапата говорит Косте: «Ты — кентавр! Соединяешь два мира: человеческий с природой».

Летая, Костя словно растворяется в природе, и природа, входит в него целиком, предрекая внутреннюю революцию в человеке, которая объединит их в абсолютной гармонии.

Такова мечта, метафора, символ.

Реальное положение крылатого человека при всей его популярности и всемирной славе оказывается двусмысленным и неблагополучным. Его подстреливают браконьеры. Он мечется между людьми и «меньшими братьями», всегда опаздывая сделать доброе дело, помочь, спасти. Перебивают крыло у его друга аиста Гаврика, гибнет собака Кубарик, становится калекой маленькая Света, поверившая в силу объединяющей любви, в пробуждение доброго начала в жестокой и ограниченной Фартушнайке.

Все идет как и шло прежде. Положительный пример Кости слабо действует. Недобрые люди так и остаются недобрыми. Природа и животные страдают от их неразумия и жестокости. Почему так сильно зло? — задает вопрос М. Чулаки. Оттого, что даже один человек способен сделать непоправимое, такое, что не смогут поправить и сто. Причиненное зло часто необратимо.

Крылатый человек у Чулаки, так пластично умеющий растворяться, сочувствовать, сопереживать, интуитивно угадывать, начинает понимать важность поступка, необходимость вмешательства. Злых надо хватать за руки, останавливать, врачевать от подлости и жестокости.

Но призванный сближать и объединять людей и природу на основе взаимопонимания и сотрудничества, он органически не терпит насилия. Применяя же свои внутренние резервы, внушая Фартушнайке чуждые ей понятия вины, сострадания к боли другого человека, он разрушает ее душевный стереотип. Исправление, по существу, оборачивается наказанием, похожим на месть.

Попытка перейти к действию оказывается для Кости роковой. Ему остается только окончательно раствориться в природе, исчезнуть, улетев ввысь, туда, откуда невозможно возвращение. Костя Кудияш заблудился между двумя мирами. У него не хватило сил принять единственную правду, требующую и оправдывающую решительный поступок. К тому же он одинок.

Тут проявилась и сила и слабость Кости. Сила его в том, что, наделенный редкостной чувствительностью, он обостренно воспринимает многие социальные вопросы. Он хорошо видит зло, фальшь, всякое отступление от естественного порядка вещей. Его глубоко задевает формализм воспитания, способный иногда покалечить добрую детскую душу. Особенно болезненно он реагирует на неразумное хозяйствование и просто нравственную неразвитость, наносящие ущерб природе. Он мучается душевной инертностью людей, которые, по его понятиям, немедленно должны сами пересмотреть свою позицию по отношению к другим людям, к природе, к «братьям меньшим» или немедленно приступить к действию, чтобы противостоять любым разрушительным силам, будь то злостное хулиганство или просто попустительство и равнодушие.

Все эти вопросы, имеющие сейчас для нас особую важность, поставлены в повести с большой внутренней заинтересованностью и эмоциональной силой.

Но Костя — лицо все-таки условное, принадлежащее двум мирам, природному и человеческому, «кентавр», — разрешить их не может. Да и требовать от него этого, конечно, нельзя — всякое конкретное решение с его стороны будет иллюзорным, потому что мы имеем здесь дело не столько с реальным психологическим характером, сколько с комплексом социальных и нравственных проблем. Выявить их, подчеркнуть, поставить со всей остротой как раз и помогает фантастическая модель, созданная М. Чулаки. Она побуждает читателя к анализу своих внутренних побуждений и поступков, к активному благоустройству человеческого общежития.

Еще один вариант ответа находим в повести М. Чулаки «Четыре портрета». Речь в ней идет об исправлении жизни искусством.

«А знаешь, что такое искусство? — спрашивает главный герой повести Чулаки «Четыре портрета» художник Андрей Державин и отвечает: — Осуществление желаний!»

Определение, надо сказать, неожиданное. Однако в том философско-художественном истолковании, которое дается в этой повести, вполне истинное. Осуществление желаний — это, по сути, достижение предела своих возможностей. А только так, стремясь к наивысшему, в сущности, недостижимому, и надо делать Искусство, которое для М. Чулаки равно́ непосредственному участию в жизни, ее исправлению!

Державин не сомневается в своем таланте, знает, что он хороший художник. Однако большим успехом не пользуется. О нем говорят, но негромко. Иногда пишут в газетах, но не перехваливают. Картины покупают, но не нарасхват.

Случаются и полосы безденежья, когда приходится брать немилый сердцу заказ. Так и теперь пишет он портрет типа, вызывающего в нем непреодолимое отвращение. Он видит насквозь этого прижимистого и самодовольного рвача из телеателье, решившего и себя ублажить, и выгодно поместить деньги в картину подающего надежды живописца.

Писать отвратительную рожу Реброва невероятно трудно и противно. Но Державин не умеет халтурить. Работая, он испытывает настоящую творческую ярость. Если даже болят зубы, перестает замечать боль. Всегда он выкладывается до конца. «Работа — это когда все забываешь перед мольбертом, она как опьянение, как любовь…»

Эта любовь-работа и заставляет художника написать лучшее, что есть в Реброве. Или даже только возможное. Так что «портрет можно было считать лишь вариацией на тему Реброва. И весьма произвольной вариацией».

Самое неожиданное произошло позже. Через несколько месяцев в мастерскую пришел Ребров, непохожий на прежнего Реброва, но почти в точности повторяющий свой портрет. Влияние портрета оказалось настолько сильным, что изменились не только внешность, но и характер, поведение, интересы Реброва. И что совершенно невероятно, он вылечился от застарелой, не поддающейся лечению язвы.

Необычайный дар Державина — та условность, которая предоставляет Чулаки возможность в форме современной — сродни фантастике — притчи высказать целую систему общих идей и прежде всего свое понимание искусства.

Повесть «Четыре портрета» — откровенно философична и моралистична. В ней явственна проповедническая интонация. И так же, как всегда, плотна материя ежедневности, быта, профессиональных подробностей, создающих иллюзию полной реальности происходящего, чуть ли не сиюминутности действия.