— Ну, понимаешь, я чувствую, что все как-то связано… весь мир. Ну и он был очень хороший человек, совсем простой, хоть такой великий. — Слова как будто выскакивали сами собой, уводили в сторону. — Из простых лесорубов, нигде не учился, до всего сам, своим умом дошел.

Оля фыркнула:

— Сказки! Так я и поверила. «Из простых лесорубов, нигде не учился»! Для простаков. — Неожиданно она захохотала. — Слушай! Уж не метишь ли ты сам в президенты? Или в министры, а?

Ни тени сомнения в ней, уверена, что во всем права: и в смехе, и в презрении — вот что Егора бесило.

— Не ме́чу. Про Линкольна в моем возрасте тоже никто не догадывался, кем он станет. И сам он не догадывался.

Она смеялась до слез:

— Метишь, метишь, и не отпирайся!

Они стояли лицом к лицу, не замечали, смотрят на них или нет.

— А по-твоему что, есть прирожденные вожди, с детства у них над головой сияние? И сейчас ходят и будущие министры, и даже генеральные секретари, и никто про них не догадывается. И они сами не догадываются. Наверное, не я, но такие же, как я, похожие.

— Ну, нет. Будущие генеральные секретари уже сейчас в райкомах комсомола! А ты будешь всю жизнь вкалывать.

— И тоже неплохо! А ты поищи себе, который не вкалывает!

— Я поищу, который будет над своей семьей плакать, а не над историей с географией!

Они разошлись в разные стороны и с тех пор не виделись. Только в цехе, издали. Егор никому не рассказывал об их ссоре, потому что если и рассказать, все равно никто не поймет. Он вспоминал все с самого начала, и дикой казалась ему ссора, хотелось подойти, помириться, забыть, но тогда перед глазами вставало ее неожиданно злое лицо, насмешки — чужая, чужая и недобрая, не надо ему такой!

Кран проехал дальше, и Егор досчитал валки. На сегодня хватит. Теперь еще поторопить Петю Сысоева, чтобы не раскачивался, а сразу ехал на склад за баллоном — и все, работа налажена, можно самому руками поработать. Егору хоть и нравилось командовать, но и руками он по-прежнему любил поработать. Мгновенными результатами привлекает такая работа. Повернул метчик — и сразу можешь пощупать резьбу. Ясность появляется в жизни, когда твоя работа сразу видна и тебе и другим.

Петя поймал электрокарщика, погрузил пустой баллон — в этом пустом баллоне и пемза, и растворитель, и газ даже есть: остаточное давление, но все равно он пустой — и поехал на склад за новым. Если разобраться, не его это дело — ездить за баллоном, подсобник должен привезти; но бригадир приказал, и Петя не стал спорить: в хорошую погоду приятно проехаться на склад через всю территорию. А оттого, что он делал сверх положенного, Петя испытывал легкое самодовольство. (Петя не задумывался над тем, что время от времени каждый должен что-то сделать сверх положенного.)

Электрокар выехал в широкие ворота цеха и покатил вдоль гаревой площадки, на которой в обеденный перерыв играют в футбол. В прошлом году на этом поле собрались было построить новый склад, потом кому-то пришла мысль будущий склад наполовину зарыть в землю и на крыше разбить фруктовый сад («В порядке промышленной эстетики»). Эта-то мысль все и погубила: какой-то остряк сказал про будущий сад на крыше: «Висячие сады Семирамиды». И когда проект дошел до директора, тот прочитал, пожал плечами: «А, висячие сады»… И, как выразилась его секретарша, совершенно седая дама с прямой спиной и манерами герцогини, — наложил вето. Не мог директор утвердить проект, в котором была замешана древняя царица с сомнительной репутацией (или это Савская с сомнительной? Да один черт!). В результате поле осталось нетронутым, что очень радовало Петю. В «диких» командах Петя ценится как вратарь, его даже приглашали запасным во вторую команду завода, но там нужно играть каждое воскресенье, а Петя на субботу и воскресенье уезжает на рыбалку, если не горит план и нет по этому случаю сверхурочных. Не то чтобы Петя пропускал намного меньше, чем другие, но он эффектно падает, на что не многие решаются на гаревой площадке, а если в хорошую погоду зрителей собирается побольше, он отваживается бросаться в ноги Пашке Цыбину из литейки, стокилограммовому мужику, который прет к воротам, расталкивая защитников, — грубиян, помесь танка с носорогом. Петю вообще вдохновляют зрители.

За гаревой площадкой врастает в землю старый кирпичный цех. После постановления о бытовых товарах в нем устроили цех ширпотреба. Сначала завод взялся за чайники, а недавно освоил электромясорубки.

Около мясорубочного цеха Петя велел электрокарщику остановиться. Пете нужно было в цех по двум причинам. Во-первых, здесь работает Тамара. Пете и самому радостно повидать ее лишний раз, и она обижается, если он не выберет времени забежать к ней: «Ну и что, что аврал? Знаю я ваши авралы — сидишь уши развесив!» Тамара гордится перед подругами, что ее верный Петя полдня без нее не может. Ну, а во-вторых, Петя собирает дома мясорубку, для чего выносит детали по одной.

Петя не считает, что делает что-то нечестное. Завод-то его, родной! Это же надо со смеху помереть: прийти в магазин и за тридцатку покупать ту самую мясорубку, которую, может быть, Тамарка собирала! Есть прохиндеи: сговариваются с шофером, вывозят сразу десяток и продают — это уже, конечно, прямое воровство. А собрать одну для себя — святое дело! Сколько этих деталей валяется просто так, сколько готовых мясорубок, забракованных ОТК, идет в лом, а дефект в них такой, что понимающему человеку на полчаса работы — разрешили бы Пете взять такую, он не стал бы выносить по детальке!

Все работницы на сборке сидят в одинаковых халатах, и волосы косынками подвязаны, но Петя и со спины сразу узнает Тамару: наклон головы у нее особенный, чуть набок, и плечи беззащитные, зябкие — обнять хочется. (Только плечи беззащитные, а когда заговорит — старшина-сверхсрочник, а не девушка!) Петя подошел на цыпочках и дотронулся до ее затылка, провел сверху вниз по ложбинке.

— Привет.

— Фу, напугал. И чего шляешься? Работаю же!

Тамара всегда напускается для виду, а попробуй он не прийти!

— Ехал мимо.

Соседка Тамары Тонька подняла голову, посмотрела на Петю и сказала громко:

— Гулял ты мимо, жевал ты веник.

Язва известная. Но Тамара не позволит чужим смеяться над Петей. Сама — другое дело.

— А ты не лезь. Не к тебе пришел. — И уже ласковее к Пете: — Ну чего?

Чего? Петя не знал — чего. Он зашел просто посмотреть на Тамару, а что скажешь при всех, особенно при Тоньке? Сказал первое попавшееся:

— У нас опять комиссию ждут. Буду в темпе варить каркасы.

Тамара сжала кулачок.

— Только дергают, только дергают! Я бы этим комиссионщикам суточных не платила. Вычитала бы, наоборот. Чтобы не ездили без крайности.

Петя пожал плечами.

— Подумаешь. Мне на эту комиссию — фиг с ней. Пусть начальство кипятком писает.

Сказал — и самому понравилось, что он такой независимый.

— Им-то не говори! — встревожилась Тамара. — Герой нашелся. И мне тоже работать. На вот, и иди.

Она слегка толкнула его ладонью в живот и отвернулась.

Петя снова провел пальцем по ее склоненному затылку.

— Пока. До обеда.

Она кивнула, не оборачиваясь.

Пока Петя ходил, электрокарщик разлегся на своей телеге и загорал. Электрокарщик Гриша — популярная личность: культурист-самоучка. При всяком удобном случае он стремится обнажиться и демонстрировать окружающим свой торс.

— Опять волосатую грудь выставил, — сказал Петя.

— Волосатая грудь — гордость мужчины, — отвечал Гриша своей любимой пословицей. Так и повез дальше — не одеваясь.

Гриша лихо подкатил к складу — приземистому кирпичному строению с маленькими зарешеченными окнами. В этот час железные его ворота были открыты настежь. Поминутно заезжали и выезжали электрокары, иногда, как бык в козьем стаде, появлялся грузовик. Кладовщик, высокий тощий старик в аккуратно застегнутом синем халате, из нагрудного кармана которого торчали остриями вверх разноцветные карандаши, с изматывающей душу медлительностью разглядывал накладные, записывал отпущенные материальные ценности в журнал. Глядя на него, начинают торопиться даже те, кто поехал на склад в надежде часок перекантоваться. А уж сдельщики просто выходят из себя!