— Не люблю врать.

Боря махнул рукой:

— У ларька с пьяницей поговорить — и то душевнее.

И пошел в другую сторону.

— Правда, Егор, зачем ты так? — сказала Лена.

— Да что такого?! Оставайся до конца человеком — вот чего хочу. Павлов умирал и ощущения свои диктовал! Вот человек.

— Ну а Савва так не может. Ну и что?

— То, что плохо. Себя надо уважать.

— Чего ж ему — радоваться, что до пятидесяти не дожил?

— Во-первых, он еще не умер. Будет самое сметное, если и правда нас переживет; не рак все-таки. Ну, а во-вторых, раз судьба такая, так встреть судьбу с достоинством! Слыхала, парня с «Арсенала» убили? Пристала шпана к его девчонке, а он заступился. Тоже судьба: пошел бы другой улицей, ничего бы не случилось. А ведь мог бы уйти, ее бросить, они ему, говорят, предлагали. Такой бы Савва ушел. И сказал бы: «Что я мог сделать, когда их семеро». А он остался. Потому что себя уважал. Как бы ему потом жить?

— Может, любил просто? Не думал про уважение. И скажи, ты уверен, что заступился бы?

— Знаешь, это все-таки похоже на подвиг, а смешно про себя сказать: я уверен, что смогу совершить подвиг! Надеюсь, что смогу. Но пока не приходилось.

— Уж так ты все время прав. Хоть бы засомневался когда-нибудь.

— А вдруг и в самом деле прав? Что я, с Мирошниковым сегодня не прав был?

— Прав.

— Вот видишь. И с Саввой нрав. Ты не привыкла, чтобы с человека достоинство требовать. А надо. Так что и с Саввой прав.

— Все равно надо иногда сомневаться на всякий случай. Ведь вдруг когда-нибудь и неправ окажешься. А двинешь напролом.

— Много сомневаться, так ничего и не сделаешь. Будешь только сидеть и сомневаться. Чехов про таких писал. Проходила небось по литературе.

— Ну, значит, ты и про Чехова прав. Ну пока, вон мой трамвай.

Егор не выпустил ее руку.

— Погоди. Я думал, мы в кино.

— Нет, я занята, извини.

— Ну чего занята, пойдем! Чем ты занята?

— Интересно! Что ж, я дурнушка? Что ж, у меня свидания быть не может?

Вот такой она Егору особенно нравилась. А то пустилась в рассуждения.

— Устрой со мной свидание.

— Мы с тобой уже сегодня свиделись, хватит.

— А завтра?

— Завтра у Люськи день рождения. Приходите с Олей.

— Я один приду. Мы с ней — все.

— Вот видишь, ты какой: был с Олей, а теперь — все. Как бедной девушке тебе верить? Пусти, вот еще один мой трамвай.

Лена высвободилась и побежала.

Егор не ожидал, что всерьез убежит, думал, просто кокетничает. Он привык, что его девушки ценят.

А Лена приехала к Филипку и устроила у них в комнате уборку. Его мать все время охала и благодарила, а Игорь возился с какими-то инструментами и почти не обращал на нее внимания. А ей и это нравилось: раз занялся своим делом, значит, считает, что все в доме нормально, что так и должно быть.

Но все-таки проводил потом.

Чинно, по-пионерски.

Собраться сговорились в шесть у Нади и Люси в общежитии. Общежитие новое, квартирное, то есть обыкновенный дом, и в каждой квартире поселяют по шесть человек: по трое в комнате. Надя с Люсей живут вместе, а третья койка пока пустует.

Петю Сысоева как виновника вчерашней истории приговорили прийти раньше и отправили за пивом. Люська сунула ему два ведра, хихикнула:

— Тебе бы еще коромысло.

Пока Петя ходил, Люська и Надя успели переодеться и накраситься. Если бы захотели, успели бы и ванну принять, потому что, хотя ларек за углом, ходил Петя долго.

С бидончиками или оплетенными бутылями из-под «гамзы» в пивной очереди стояли многие, но два ведра! Петю встретили с почтением. Убеленные старики стали вспоминать, где и когда им удалось налиться пивом, но говорили как-то неуверенно, заискивающе — так, наверное, вспоминали свои походы дряхлые витязи в присутствии молодого Алеши Поповича. Петя был горд и светел, так что даже пожалел, когда примерно через час подошла очередь.

— Сорок кружек! — провозгласил он.

Из будки испуганно выглянула полная женщина с удивительно белой кожей — недаром пиво широко используется в самодеятельной косметике, — выглянула и ахнула:

— Да ты у меня один все пиво выпьешь! Ой, милый, и ведра-то припас эмалированные!

Она зазвала его в ларек и, пока в кружках оседала пена — пена осядет, хозяйка дольет и только после долива опрокидывает в ведро, все честно! — говорила на распев:

— И все к Макарьевне приходят, все пиво пьют, и молоденьких много, и красивых вроде тебя, все — спасибо, а никто не скажет: «Пойдем, Макарьевна, посидим с нами».

Говорилось, конечно, в шутку, но как бы и всерьез. Петя знал, что никуда он ее не пригласит, нельзя, да и сама Макарьевна не ожидает никакого приглашения, а все-таки приятно было слышать, что он красивый. Петя вышел из ларька самоутвержденный, но с сомнением, не обсчитала ли его говорливая Макарьевна на две кружки: вроде после тринадцатой сразу пятнадцатую объявила, и потом после тридцать второй… Но, конечно, он бы никогда не решился пуститься в низменные объяснения с такой приятной женщиной.

— Не споткнись! — кричали ему вслед из очереди. — Не то пивом умоешься!

По лестнице навстречу ему спускалась маленькая старушка; увидела, заговорила оживленно:

— С полным встретился, с полным. Быть мне с прибытком.

Пока Петя ходил, почти все собрались.

— Ура-а! — закричал Вася, увидев своего приятеля. — Пиво притопало. Налетай!

— Обождешь, — отогнала его от ведра Надя. — Подождем всех.

Ждали Егора и Петину Тамару. Тамару, правда, ждали не очень: во-первых, это Петино дело, во-вторых, всем известно, что она по три часа накручивается и всюду опаздывает. Так что ждали Егора.

— Ему еще будет за вчерашнее, — сказал Потемкин. — Может, уже вызвали на ковер.

Потемкин любит предрекать неприятности.

— Где сядут, там и слезут. — Мишка Мирзоев, наоборот, оптимист. — Все по технике безопасности. Нет такого правила, чтоб на газовую струю колпак надеть. Да и невозможно при таких атмосферах.

Скоро пришел и Егор. Люся руками всплеснула:

— А где же Оля?

Люсе всегда хочется, чтобы у всех все было хорошо. Надя дернула ее за рукав.

Егор ничего не ответил, прошел в комнату. Оля сегодня пыталась было с ним заговорить — случай как раз подходящий, — но он ответил сухо, повернулся и пошел от нее. Не умеет он прощать, не умеет забывать. Не дано.

В комнате Вася играл с Филипком в шашки. Тут же стояла Лена и следила, чтобы Вася не подвинул две шашки разом (с ним такое бывало). Увидев Егора, Вася вскочил.

— Все, больше не ждем! — и смахнул шашки.

Егор появился кстати, потому что Вася проигрывал, а проигрывать он не умеет: мрачнеет и обижается.

И стали рассаживаться.

Лена смотрела, куда сядет Филипок. Тот скромно уселся на гладильную доску около Мишки Мирзоева. Лена обрадовалась: это было еще одно доказательство, что у Филипка никого нет. Да она и так знала. Она перешагнула через доску и села рядом с ним. Когда она шагала, короткая юбка совсем уползла наверх; Лена покосилась на Филипка: заметил? — нет, не заметил. «Совсем ребенок», — умилилась она.

Как только она села, рядом с ней оказался Егор.

— Ну? — Егор по-хозяйски оглядел стол. — Все? А сама Люся где? Зовите Люсю.

— Люсенька! — в несколько голосов закричали и Потемкин, и Мишка, и Вася — словно ждали команды.

— Иду! — с оживлением и готовностью отозвалась та из кухни. — Иду! — повторила раскрасневшаяся Люся, входя. — Горячее в духовке на малом огне оставила, пусть томится.

Мишка разливал белое, а пивные кружки тянулись к Пете. Добротные керамические кружки с зеленым незатейливым узором по коричневому полю — их только что подарили Люське.

Петя щедро черпал пиво и выстраивал полные кружки в ряд. Пена смачно шлепалась на пол. Егор поднял рюмку.

— Ну, за Люсеньку. Чтобы всегда была такая же красивая и добрая.

— Ой!

Выпили и потянулись к пиву. Хорошо полилось пиво. Женщины отпили и поставили кружки, а мужчины все дальше запрокидывали головы, все круче наклоняли кружки — пока не скатились в жадные рты последние капли.