— Давай. Только здесь председатель, так что если спросит, скажи, везешь что-нибудь тяжелое.

— Понято.

Шофер отсалютовал и дал газ.

Скоро свернул еще один «ЗИЛ». С полуприцепом. Выше края кузова белели доски. Если на продажу, это было бы как раз то, что надо: у Вадима давно уже лежали два заказа на доски для пола.

С шофером кто-то сидел. Машина притормозила, и Вадим подошел к правой дверце. Выглянул пассажир, весь какой-то морщинистый и мятый: лицо, кепка, рубашка.

— К себе везу пол стелить.

Вадим уже оценил опытным взглядом: первоклассный шпунт, сороковка.

— Много тут на один пол.

— Точно, на два: себе и другу.

Вот эгоист проклятый: все для себя везет!

— Ну а пропуск у тебя есть? — спросил в надежде придраться к отсутствию пропуска.

Но морщинистый уверенно помахал синей книжечкой.

Вадим вздохнул и показал рукой: проезжай. И где достать шпунт? Возил тут раньше один, да исчез куда-то.

Вернулся дядя Саша после обхода с председателем.

— Ну что?

Дядя Саша махнул рукой.

— Как всегда. Ругается, что там новый гараж, знаешь, новгородский, для тетки из винного магазина ее алкоголики ставили, так что слишком подняли высоко, надо спускать. Понял? Как будто наше дело смотреть. И еще — что там лежит гараж, около проезда, где вторая эстакада, так что не там сгрузили. А это Петрович сгружал, нам какое дело?

— Да ну его. Сам не знает, на кого кидаться. А теперь куда делся?

— К себе пошел. В машине повозиться.

— Ездить не ездит, только возится.

Еще один грузовик свернул с проспекта. «ГАЗ»-фургон. А этого с чем бог послал?

«ГАЗ» остановился, не доехав метров двадцати. Из кабины выскочил пассажир и почему-то не пошел, а побежал к сторожке. Хотя сам пожилой, полноватый, отечные мешки под глазами.

— Ребята, гараж привез!

Вот когда начинается настоящее дело! Впереди замаячил случай, которого нельзя упускать! Вадим остался подчеркнуто равнодушен.

— А пропуск у вас есть?

Кстати, это тот единственный случай, когда без пропуска нельзя пускать ни под каким видом! Чтобы, не дай бог, посторонний не построился на территории.

— Да-да, я сейчас. Вы не беспокойтесь, вы мне только покажите, куда сгружать.

Новоявленный владелец гаража продолжал бестолково суетиться. Вадим не спеша изучал пропуск.

— Сейчас подъедем. В задний ряд, больше мест не осталось.

— А тут впереди? Вон маленький кусок не застроен. Нельзя ли впереди? Если что, вы не сомневайтесь!

— Здесь только по личному разрешению председателя.

— А где он? Может быть, я…

— Вы надеетесь, он вас полюбит с первого взгляда? Здесь для исполкомовских или если кто может что доставать. Вы что можете?

— Да нет, я так…

Суетливый понял всю беспочвенность своих претензии, уселся снова в кабину, махнул шоферу рукой:

— Вперед давай.

Вадим вскочил на подножку.

— Этот сам и гвоздя не вобьет, понял? — напутствовал дядя Саша.

В заднем ряду кипела стройка. Лежали сгруженные гаражи, высились кучи песка, ждали недоделанные фундаменты.

— Здесь.

Новоприбывший выглядел растерянно.

— Сколько свалено! Какое же место будет точно мое?

— Ближайшее. Вплотную к уже построенному. Придете ставить, ближайшее место ваше. А на сваленные вы не смотрите.

— Понимаете, я в этом ничего не понимаю. Ведь нужно еще что-то?

Вот и настал момент! Но Вадим никогда не торопился с предложениями. Нужно, чтобы клиент сам пришел к мысли, что гараж ему не поставить.

— Вы должны сначала решить: сами вы будете ставить или нет?

— А что — можно?

— Можно все. Гараж ваш. Хотите — ставьте сами, дело нехитрое, там и инструкция приложена. Хотите — можно вам поставить, чтобы без всяких хлопот.

— Да-да, действительно, я смотрю, тут будет очень много хлопот.

Кажется, заглотил!

— А кто может, если я попрошу поставить?

— Я могу. Вдвоем с напарником.

— Но я смотрю, тут всякие материалы. Вы их тоже достанете?

— Песок, шпалы, скобы — конечно. У вас тогда никаких хлопот.

— А если самому ставить, и доставать самому?

— Почему ж, можно для вас достать и так.

— И сколько же возьмете?

Тут психологический момент: не испугать будущего клиента, потому что цена приличная. Честно говоря, даже несуразная.

— Чистая работа на двоих сто рублей. Плюс материалы. Шпалы двадцать, песок десять. Скобы как бесплатное приложение. Но только сам гараж собрать, без пола, без обшивки. Я не посмотрел, у вас ижорский?

— Да-да.

— Значит, сто тридцать. Новгородский был бы дороже. Там еще кровля отдельно.

Ну вот, пусть радуется, что купил ижорский и тем самым экономит на кровле.

— Сто тридцать? Тут у всех такая цена, да?

— Что я вам буду говорить. Походите, приценитесь сами.

— Я верю, верю, что вы! Но все-таки сумма! И когда будет готово?

Похоже, что все-таки проглотил!

— Если завтра, в воскресенье, останемся работать, да потом понедельник… Во вторник будет готов.

Вадим с дядей Сашей набили руку и собирали гараж часа за четыре, но заказчику незачем было это знать, тем более что новички и правда возились два-три дня.

— Во вторник. Но без пола, так что закатить все равно нельзя будет?

— Можно, почему ж. Там внутри шпалы укладываются, как раз под колею. Вкатить на шпалы — только и всего.

— Ну, это вы тут все, наверное, мастера, а я-то не очень.

Вадим не стал отрицать, что он мастер. Это было его больное место: он не умел водить машину. Просто не было до сих пор случая научиться, но он чувствовал, что умение это дастся ему легко, стоит только начать. Да ему все легко давалось, он уже к этому привык.

Вадим умел чинить краны и прочищать унитазы, рубить избы, класть кирпичи, бетонировать, цементировать, белить потолки, циклевать полы, чинить приемники и телевизоры, делать несложные работы на токарном и фрезерном станках, строгать рамы и обивать двери дерматином, переплетать книги — и еще многое, чего сразу и не вспомнишь. (Он был гордостью школьного учителя по труду, «трудиша», который отказывался верить, что отец Вадима искусствовед, а мать — бухгалтер.) Но в автомобильных моторах Вадим пока не разбирался. И от этого стыдного неумения он то и дело чувствовал себя в гараже неполноценным. Правда, он умел свое неумение скрывать, нахватался верхов и в разговоре создавал видимость знания и умения, но это не очень утешало. Тем более что стать мотористом — это золотое дно. Гараж скоро застроится, этот обильный заработок иссякнет, зато моторист будет нужен всегда: сколько здесь таких, которые кое-как ездят, а под капот боятся и заглянуть!

Клиент еще не сказал решительного слова, он размышлял, и Вадим его не торопил.

— Понимаете, какое дело: я уезжаю через неделю в командировку, и мне обязательно нужно закатить машину. Так что какой смысл без пола.

— Я же вам говорю: закатить на шпалы, только и всего.

— А вы возьметесь? Я боюсь: если промажу, можно ведь и картер пробить.

— Закатим, чего там.

Дядя Саша отработал шофером тридцать восемь лет, имел первый класс и мог закатить что угодно и куда угодно.

— Ну хорошо, тогда договорились. А то, знаете, я чувствую, что если возьмусь сам, вы потом за переделку сдерете еще дороже.

— Это уж точно: наворотить можно так, что и не разберешься потом!

Вадим с шофером разгрузил гараж из фургона, заработав за это трешку, на которую и не рассчитывал: клиент вполне мог отнести разгрузку к началу сборочных работ. Стало уже жарко, Вадим разделся до пояса и не спеша пошел обратно к сторожке: и обход делал, и загорал одновременно.

Фигура у Вадима отличная, одна влюбленная женщина не называла его иначе, как греческой статуей, так что раздевался Вадим всегда с удовольствием. Он мог бы, наверное, и спортсменом международного класса стать, если бы с детства чем-нибудь занялся как следует. И ведь пытался! Но родители презирали спорт и вечно настаивали на музыке и языках, а он тогда еще поддавался их влиянию. От языковых занятий осталось знание латыни — чрезвычайная редкость в наши дни, но, в общем-то, совершенно ненужная. Потом, когда влияние родителей кончилось, он многими видами занимался — и борьбой, и гимнастикой, и волейболом, но все на уровне второго-третьего разряда. Последнее увлечение — горные лыжи, тут он никакие разряды получить и не пытался, но в смысле остроты ощущений они оказались не сравнимы ни с чем, и Вадим твердо надеялся заниматься ими до старости. Он был весьма продвинутым любителем, свободно спускался с Чегета, но иногда все же жалел, что не принадлежит к суровому кочующему племени мастеров, этой суперэлите двадцатого века.