Солнце грело, день начался удачно — Вадим благодушествовал. Гараж был прекрасным местом, правильно, что он сюда устроился, и единственное, что омрачало будущее, — угроза, что с сентября ему дадут студенческую группу, а это — твердое расписание, и, значит, дежурить здесь станет невозможно. Но, может быть, удастся отвертеться.

Впереди на дороге стоял «ЗИЛ» с полуприцепом. Шпунт уже был аккуратно уложен в гараж, и счастливый его обладатель как раз закрывал ворота. Увидев Вадима, владелец шпунта таинственно оглянулся, стал еще морщинистее, сделал быстрое движение, и в ладони Вадима зашелестела бумажка. Казалось, явилась она не из кармана, а из какой-то его морщины, и в остальные морщины тоже вложены бумажки, так что при каждом движении хозяин шпунта приятно шелестел.

— Я ничего не привозил, ты ничего не видел, договорились?

— Договорились.

Вадим заглянул в ладонь. В ней синела пятерка. Ворованные материалы — а Вадим с самого начала не сомневался, что шпунт ворованный, — возили многие, но никто еще не догадался дать Вадиму за молчание пятерку. Просто и мило, никаких хлопот.

Как раз рядом стоял гараж, на котором Вадим заработал свою первую «левую» пятерку. Собственно, гаража тогда еще не было, была куча песка, на которую нужно было положить шпалы; а шпалы лежали метрах в четырехстах отсюда, и Вадим взялся их перетащить. Снег как раз сошел (а ведь Вадим поступил сюда в начале марта, снег лежал метровый и сошел окончательно только к концу апреля, значит, Вадим полтора месяца не халтурил, сохранял невинность! — странно вспомнить; ну да потом наверстал); Вадим попытался было возить шпалы на санках, но тащить санки по гаревым дорогам — работа хуже бурлацкой. Перепробовав разные способы, кончил Вадим тем, что стал носить шпалы на плечах. Шпалы оказались неравного веса, некоторые полегче, другие же — словно свинцом налитые, килограммов по сто пятьдесят, не меньше. Вадим шел, низко опустив голову, потому что на затылке лежала шпала, шел пошатываясь и спотыкаясь, мечтая только об одном: донести, сбросить, разогнуться. Вот ржавая балка — осталось метров сто, вот старая покрышка на обочине — тридцать всего! Донес! И сразу в обратный путь, и единственная надежда — что следующая шпала окажется из легких. Последнюю он не донес, сбросил на полпути, потому что иначе упал бы вместе с нею. Вот так ему досталась его первая пятерка. То ли дело сейчас: прошел мимо, получил, пошел дальше.

А дальше в своем гараже копался Жора. Приводил в божеский вид «Победу». Давно ли он купил один проржавленный кузов, — но с техническим паспортом, вот в чем соль! — а теперь уже стояла в гараже настоящая машина. На днях покрасил в шоколадный цвет. Жаль только, что в тщеславной погоне за блестящей внешностью Жора испортил простые и благородные очертания «Победы» многочисленными хромированными накладками. Особенно вульгарно выглядел на капоте олень от старой «Волги».

— Привет, Жора! Все вкладываешь?

Однажды Жора выразился так: «Желаешь сэкономить — вложи свой личный труд», — и с тех пор Вадим говорил ему не «вкалываешь», а «вкладываешь».

— Да уж почти все вложил.

Коротенький кругленький Жора выглянул из-за поднятой крышки капота.

— А ты, Вадька, все промышляешь? Скоро сам небось телегу купишь? И новенькую, не то что я.

— Твои бы слова, да богу в уши. Ну давай, вкладывай дальше.

— Передай дяде Саше: пусть закусь готовит, обедать к вам приду.

И придет. Со своей бутылкой. Дядя Саша будет рад.

Перед председателевым гаражом сверкала вишневая «Волга». Вот машина! Не чета Жориной нахальной «Победе» с оленем на носу. Да и «Жигулям» не чета. Только зачем эта красавица председателю? За три года едва шесть тысяч прошла. Вадиму бы!

Председатель много лет работал на Севере каким-то крупным начальником, получал тысячу двести в месяц, да жена семьсот. Поэтому, когда уходил на пенсию, ему подарили на бедность «Волгу». То есть, может быть, часть он и сам внес, но только часть, а остальное — благодарные северяне. Ну и без очереди, без хлопот.

Вадим не любил председателя, но «Волгой» его каждый раз любовался. И сам председатель в эти моменты делался как бы симпатичнее, словно на него падал отсвет его машины.

Председатель готовился заливать бензин.

— Воронку надо, — сказал Вадим, — а то подтеки разъедают краску.

— Вот я хочу приспособить. Но все равно течет.

— Покажите.

Сейчас, когда дело дошло до рукомесла, Вадим невольно заговорил тоном превосходства. Председатель покорно протянул воронку.

— Так разве эта жестянка годится? Видите, шов разошелся. Выбросьте ее подальше.

— Надо спросить другую у кого-нибудь. Может, у Жоры?

— Эх, ладно, чего тут искать. Сделаю вам. Давайте шланг.

Вадим опустил конец шланга в бак, осторожно отсосал, а когда потекла струя, сунул другой конец в канистру.

— Ну и что? Наоборот, из бака течет!

Как все технически малограмотные, председатель был рад возможности продемонстрировать свои немногие знания.

— Учи́те! — буркнул Вадим и поднял канистру выше багажника.

— Ах, если так…

И все-таки это не было подхалимством, как у Петровича. Во всех действиях Вадима чувствовалось раздражение. Он услужил машине, а не председателю, и тот это прекрасно понял. Поэтому не так уж и благодарил, а вслед сказал:

— Я уже говорил Александру Васильевичу, чтобы выбоины засыпать щебенкой из той кучи, что около дороги.

— А это мы не обязаны, — хмуро ответил Вадим.

— Напишите счет, я оплачу.

Сначала будет целый месяц придираться, что плохо засыпали, потом даст по пятерке. Не стоит связываться.

— Чего работать без толку. Пару раз «Татра» проедет, и все снова. Заасфальтировать надо.

— А вы «Татры» не пускайте!

— Как же их не пускать, если они песок везут?

Скажет тоже! И Вадим пошел не оборачиваясь.

Дядя Саша курил на крыльце.

— Так и сидит там, ведьма, — кивнул он на будку.

Вадим заглянул. Гайда лежала в углу, а щенки расползлись по всему полу; некоторые лежали на боку, вытянув шеи и лапы, так что не понять было, живы ли. Ну, пусть сама разбирается.

Заходить Вадим больше не стал, сел рядом с дядей Сашей.

— Подрядился я на гараж. Завтра соберем, ладно?

— Конечно, чего тянуть. Соберем, и я — на дачу.

— Тогда нужно сегодня привезти песок. В воскресенье не достанешь. Председатель уезжать собрался, а я сразу за ним.

— А шпалы у тебя есть?

Собирали они гаражи на па́ру, но в дела с песком и шпалами дядя Саша не вмешивался, этим занимался Вадим.

— Шесть штук лежат. На периметр хватит, потом еще достану. Старые, правда. Да сойдет. Этот придираться не станет.

Выехал «ЗИЛ» с полуприцепом, который привозил шпунт. За ним осталось пыльное облако. Дядя Саша чихнул.

— Несется, паразит, и нет понятия, что пылит на людей. Когда мы в Германии стояли, я тогда генерала возил, приезжал в штаб один на «студере»; вечно ворвется во двор на скорости, развернется — пыль, стекла дребезжат. Надоело! А там старая коновязь и чугунные кольца — танком не вырвешь. Он поставил «студера», а мы — за буксирный крюк и цепью к коновязи, понял? Он пришел, сел, газует — ни с места. В мотор полез, потом под брюхо. Два часа лазал. Потом я подошел, говорю: «Взгляни сзади, а другой раз езди как человек». Так следующий раз въехал — не слышно его! Во как, понял?

Вадим засмеялся счастливо. Он любил истории дяди Саши. А того и не надо было просить.

— А если хочешь сделать приятелю гадость, натри контакты прерывателя чесночным соком, понял? Ничего не заметно, а искры нет, хоть ты убейся. Ни в жизнь не заведет.

— Зимой и так, наверное, было не завестись. Особенно в поле. — Вадим, как недавно председатель, спешил выложить свои знания.

— У нас был простой способ. Отвернешь свечи и плеснешь в цилиндры эфира. Знаешь, который для наркоза. С пол-оборота. Был бы только медсанбат рядом. Наш зампотех сразу к начальнику. А кто с нами хочет ссориться? Колеса всем нужны… Мы вот привыкли: бензин, бензин, а ездить на чем только нельзя! Был случай: немецкие грузовики захватили. Целую колонну. «Опели» их тупорылые. Бензин слили, ну и не охраняли особо: куда они без бензина уедут? У самого фронта. А фронт здесь, в Карелии, рыхлый, линии окопов сплошной нет. Ну немцы ночью и просочились. Группа. Залили в баки воду из колодца, насыпали какой-то порошок и спокойно уехали. Понял?