После ухода Жоры дядя Саша вздремнул на стуле и теперь был совсем трезв. Можно было считать, что ночь началась, и ждать мужика со шпалами, но когда он приедет? Если вообще приедет. Ночь длинная.

— Знаешь, дядя Саша, я пойду посплю часов до трех.

— К крысам?

— К крысам.

— Ну давай.

— Только если привезет шпалы, пусть разбудит. Пусть доедет туда, а я вылезу и покажу, где свалить.

— Ладно. Укажу ему путь.

Диванчик был очень неказистый. Гайда на него, бывало, и ложилась, когда ее здесь запирали в сильные морозы, и кости притаскивала, но Вадим стелил казенную плащ-палатку, и получалось достаточно чистое ложе. За печью по-домашнему шебаршили крысы. Гайда несколько раз начинала лаять. Потом он заснул…

— Эй! — кричали снаружи. — Эй!

И стук в дверь.

Вадим вскочил, не совсем соображая, что за тревога. Не пожар ли?

Выскочил. И остановился ослепленный. Прямо в него упирались лучи фар. За ними слышался работающий дизель.

— Вот ты где! И не добудишься сразу.

«Шпалы!» — сообразил он наконец.

— Привез?

— Все тридцать, как договорились.

— Ну, поехали.

Все еще неверно ступая, — сон в гараже всегда почему-то тяжелый, с трудным пробуждением, — Вадим кое-как залез в кабину «МАЗа».

Пустой гараж, освещенный прожекторами, выглядел тревожно. Фары высвечивали тени; казалось, в них должен кто-то таиться, но из теневого небытия возникали только ряды ворот с тяжелыми замками.

— Здесь.

«МАЗ» оказался к тому же и самосвалом. Кузов задрался, и шпалы с ксилофонным стуком посыпались на землю. Шпалы и в самом деле отличные: новенькие, черные, свежей пропитки. Они лежали беспорядочной кучей, а нужно было их пересчитать — не обязан же он верить на слово.

— Ровно тридцать, и не сомневайся, — сказал шофер.

При свете прожекторов его лицо с неестественно расставленными глазами выглядело еще менее привлекательно, чем днем. Все же Вадиму удалось пересчитать шпалы в куче, хотя это было занятие вроде психологического практикума в «Науке и жизни»: «пересчитайте, сколько ниток изображено на рисунке», — нужно было ни одну шпалу не пропустить, ни одну не посчитать два раза.

Минуты через три Вадим отошел от кучи удовлетворенный.

— Точно, тридцать.

И полез за бумажником.

— А шпунт ты достать не можешь?

Шофер небрежно сунул три десятки в наружный карман.

— Будет — привезу. Чего говорить заранее. Договоримся, если что. Ну, ты меня здесь не видел.

— Само собой.

Шофер легко взлетел в кабину, тронул — и только стоп-сигналы красными искрами сверкнули на повороте и исчезли.

Вадим пошел досыпать.

В три часа он проснулся и отправился сменять дядю Сашу. Тот дремал в будке.

— Давай иди спать как следует.

— Да я не хочу, — бодро сказал дядя Саша. — Какой мой сон стариковский.

У дяди Саши была раздражающая манера кокетничать. Нет того, чтобы сразу идти спать; обязательно расскажет, как он на фронте не спал по восемь ночей, — принимал специальные американские таблетки, — какая у него вообще бессонница. Так предложил бы хоть раз: «У меня бессонница, спи ты всю ночь!» — но нет же, и, выходит, Вадим просыпался для того, чтобы выслушивать воспоминания. В другое время — пожалуйста, очень интересно, но не среди ночи.

— Привез-таки, да? Я видел, полный кузов. Так что теперь фронт работ обеспечен? — Дядя Саша был расположен поболтать. — А мне торцовые ключи обещали, понял? Так мы их в два раза быстрее собирать станем. Три штуки в день кинем — и пойдем домой.

Вадим вяло кивнул. Он уселся в сторожевой будке, включил электропечь, рассчитывая додремать до шести.

— А еще знаешь кто приезжал? Петрович на автобусе. Опять гаражи привез, понял?

Петрович время от времени привозил ночью невесть откуда некрашеные гаражи и прятал в пустой гараж, который уже три месяца как продавался. Там он привезенные гаражи красил и только потом являл на свет.

— Через забор ему кидают, не иначе. Ну что, там работягам сотню, ну шоферу, а потом здесь за четыреста продаст. Понял?

— Тут ему не позавидуешь. Это уж прямая уголовщина, — сказал Вадим, несколько даже гордясь своей непричастностью к таким делам. — Попадется когда-нибудь.

— И не жалко.

Наконец дядя Саша все же ушел в дом — он там устраивался на досках, но на второй пост упорно не ходил: не любил крыс. Вадим вытянул ноги на стулья и задремал. После пяти стали появляться первые хозяева машин, Бой издали встречал их лаем, Вадим с трудом поднимал голову, кивал проходящим и дремал дальше.

В шесть появился на крыльце дядя Саша. Раннее июльское солнце уже встало, стены дома сделались розовыми, и дядя Саша казался крестьянином с лубочной картинки, который вышел пахать на зорьке.

Вадим оставил дядю Сашу сторожить, а сам пошел раскидать песок и бросить начерно шпалы, чтобы, когда в девять сменятся, сразу выровнять шпалы по ватерпасу и начать собирать гараж, — рациональная организация труда.

Вадим опять разделся до пояса — утренний загар самый ценный — и не спеша разравнивал песок. Получалось как раз на две площадки, как он и рассчитывал. Маленький подполковник, наверное, договорился с председателем, подполковнику нужно будет ставить в переднем ряду, так что эта площадка пойдет кому-то другому. Только вот опять придется за песком для подполковника на набережную идти. Или послать его в порядке разделения труда, пусть сам поунижается?

Самое обидное, что песок был в почти неограниченном количестве и совсем рядом. Со стороны Шуваловской мызы вели теплотрассу, и строители навезли несколько тысяч кубов песка. Трассу сделали, а песок остался брошенный, ясно, что вывозить его не будут. И лежит он от гаража метрах в трехстах, а как его возьмешь? Брать грузовик и грузить лопатами? Нет уж, проще с набережной. А вот был бы автопогрузчик с ковшом!..

Мечты Вадима были грубо прерваны.

— Слушай, ты! На минуту!

Вадиму не понравилось обращение. Он выпрямился, посмотрел — обматерить сразу или просто плюнуть?

Перед кучей песка стоял мужик с широко расставленными глазами, и сейчас эти глаза горели особенно пронзительно и неприятно.

Вадим воткнул лопату в песок, подошел.

— Слушай, я предупредить. Меня вроде засекли вчера, ночью то есть. И потом, я какого-то жлоба стукнул. В общем, у меня на базе железный свидетель, что я ночью не выезжал и вообще от своей бабы не отрывался. Только чтобы здесь не заложили, понял? Шпалы эти ты в другом месте взял, сам соображай, ясно?

Вадиму сразу стало холодно.

— Обожди, как засекли? Где?

— Когда от сортировки отъезжал.

— Чего ж ты не сказал сразу?!

— Что я, знал? Дружок у меня там, он прибежал под утро, говорит: сторож засек. Но он номер видел неотчетливо, а у меня железный свидетель. К чтобы тут: не было здесь никого — и точка!

— А ударил кого?

— Черт его знает. Жлоб какой-то нажравшись.

— Сбил, что ли?

— Ну да.

— Так ведь все равно следы на машине!

— Фара. Так я ее уже сменил. Старую поставил, так что все чик-чик. Только чтобы здесь не заложили. И дед твой. А то, в случае чего, я тебе этих шпал сто штук продал, не меньше!

— Тридцать.

— А кто их считал? Так что сам понимаешь: соучастие в расхищении или спекуляция, да не мелкая, за которую дают пятнадцать суток. В общем, все, побежал. Не было меня тут! У них, знаешь, разные подходы бывают, логика, то-се — запутают, если поддашься. Тверди одно: не было никого! Понял?

И пошел вперевалку.

Может быть, первый раз в жизни Вадиму стало по-настоящему страшно. Скупал краденые шпалы! Вот они лежат, свалил около самого песка, чтобы лишнего метра не таскать. Скупал, потом перепродавал вдвое — как это называется? Этот тип грозил: не мелкая спекуляция! А если и мелкая, если пятнадцать суток?! Узнают в университете, полетит аспирантура. Господи, если бы можно было вернуть полсуток, стереть их, как стирают написанное карандашом! Повторить с силой много раз про себя: не было этого, не было, не было! НЕ БЫЛО! И чтобы и вправду не было.