— Скоро семь.

— Откуда ты знаешь?

— Петух пропел, — пошутил Ваня.

— Ну да? Давай вставать, пока они не ушли.

Они торопливо оделись и вышли в столовую. Действительно, гости сидели на тех же местах и пили чай.

— Вот и молодая гвардия поднялась! — встретил их приветливо Николай Павлович.

Хрипота в голосе пропала, и теперь ребята отличили бы его от тысячи других голосов.

Сели пить чай. От нетерпения Гриша ерзал на стуле и несколько раз подмигивал Ване, но тот не обращал внимания.

— Чего ты перемигиваешься? — спросил дед, заметив его сигналы. — Ну, говори.

— Да так… Мы с Ваней хотели спросить… — замялся Гриша.

— Спрашивай.

— Пускай он сам.

— Ну, что вы хотели спросить? — вмешался Николай Павлович.

— Он говорит, что вы, Николай Павлович, сейчас начальник партизанского отряда, — сказал Ваня.

Гости переглянулись, а дед нахмурился.

— А из чего это ты заключил, Гриша? — спросил учитель.

— Потому что вы бороды носите, потому что партийный и… вообще похоже.

— Любопытно! Ну, допустим, что мы партизаны… Что же из этого следует?

— Возьмите нас к себе, — выпалил Гриша и покраснел.

— Нельзя, друзья — сказал Николай Павлович. — Вы не меньше нас партизаны. Рассказывал мне Василий Лукич, как вы яблоки спрятали. Немцы наверно думают, что тут отряд человек в сто на лодках по реке поднялся и забрал весь урожай. А вам я не советую торопиться. Настоящая война только началась. Веем работы хватит.

— Не брякните где-нибудь, что нас видели, — предупредил Максим Савельевич. — Мы, конечно, не партизаны, но и на лбу у нас это не написано.

— Ну что вы! Мы и сами понимаем. Не маленькие.

На этом разговор о партизанах закончился. Гости, выпив по стакану парного молока, отправились на базар, сказав, что идут менять привезенные продукты. Когда Гриша помогал взваливать мешки на плечи, то почувствовал, что они твердые.

— А знаешь, что у них в мешках? — спросил он Ваню.

— Что?

— Не разобрал, а только никакие там не продукты.

— Не выдумывай.

— Факт! Я же потрогал.

— Ну, пускай не продукты. Не надо совать нос, куда тебя не спрашивают.

— Подумаешь! — неопределенно сказал Гриша. — Я же ничего плохого не сделал.

— Они же сказали, что не партизаны.

— А ты и поверил.

— Пускай не поверил… Значит, они не хотят нам говорить… Ну и нечего лезть.

Гриша согласился с другом и прекратил разговор.

Весна пришла с крупными событиями. Недалеко от города свалился под откос воинский эшелон. Через день сгорели дотла ремонтные мастерские. В тот же вечер на окраине города завязалась сильная перестрелка. Немцы бросили туда все силы, имеющиеся в городе, а в это время у железнодорожных складов была перебита охрана и все запасы, подвезенные зимой, взлетели на воздух.

Немцы перепугались, ожидая нового нападения. Они вызвали воинскую часть, но партизаны скрылись и больше не показывались.

Город жил напряженно. Начались аресты. Каждый день старый железнодорожник Петр Захарович, заходя с работы, сообщал о тех, кто взят и уведен в монастырь, где помещалось гестапо. Наконец и сам Петр Захарович исчез. Дед совершенно не выходил в город. Ваню он заставил заниматься огородными делами.

— Неизвестно, что будет, — говорил дед. — Если овощей не вырастим, с голоду сдохнем.

Работая на огороде, Ваня беспокоился за черенки «нового сорта». Почки на деревьях еле заметно набухали, — значит, началось сокодвижение. Пора бы прививать черенки. Он давно наточил свой нож, как бритву, приготовил мочалы, баночку с садовым варом и ждал.

«Как теперь попасть в монастырский сад? — размышлял Ваня. — Задняя калитка наверно закрыта, а через переднюю не пройдешь. Сейчас там часовые на обоих углах и у ворот. Остался один способ — через забор. Хорошо бы перебросить веревку с крюком. Крюк зацепится за верх и тогда можно забраться на стену. Спуститься на другую сторону — пустяки».

Длинная веревка нашлась в доме, а в старом хламе он разыскал ржавый лодочный маленький якорек, очень нужный при осуществлении; этого плана.

Василий Лукич не забыл, что с «нового сорта» внук срезал черенки и куда-то спрятал. Однажды он внимательно осмотрел пеньки и решил, что несколько черенков можно привить под кору двух сравнительно молодых яблонь. На другой день он собрался намекнуть об этом Ване, но опоздал. Всё произошло иначе.

Утром пришел Гриша.

— Тепло, понимаешь…

— Трубач! Послушай, что я тебе скажу, — перебил его Ваня. — Можешь ты хранить тайну?

— Ясно, могу.

— Дай честное слово.

Гриша охотно дал честное ленинское слово, и Ваня посвятил друга в свой план. Трубач пришел в восторг.

— Здорово придумал. Значит, твой сорт живой. Вот так молодец. Я бы никогда не додумался. Ты все-таки спец!

— Пойдешь со мной?

— Ясно, пойду. Вовку возьмем?

— Ему нечего делать. Двое справимся.

Ваня сунул нож в карман, взял закопанные в сырой мох черенки, узелок с мочалой и варом. Веревку с якорьком нес Трубач.

Окружным путем вышли они к реке. Она уже очистилась от льда, и по берегам распустились ивы. Шли осторожно, поминутно оглядываясь по сторонам. Они понимали, что задумали рискованное дело. Но опасность не остановила Ваню. Он спасал жизнь своему питомцу, который должен был жить, чтобы к дням мира вырасти в чудесную яблоню нового сорта. Других подходящих яблонь в городе не было.

Мальчики долго стояли в кустах на изгибе реки, рассматривая стены монастырского сада.

Охраны не было видно. Может быть, немцы считали крутой обрывистый берег реки достаточной преградой.

Убедившись, что кругом никого нет, ребята перебежали через поле и остановились у стены.

— Ваня, смотри-ка… — сказал Гриша, показывая на площадку перед стеной.

Недалеко от калитки, где обрыв подходил близко к стене, земля была перекопана правильным квадратом. Желтый песок лежал чуть выше окружающего дерна.

— Недавно копали, — прошептал Ваня. — Ладно, котом посмотрим.

Гриша занялся разматыванием веревки, а Ваня подошел к калитке. К его удивлению, дверь оказалась приоткрыта. «Странно! Неужели они не закрыли калитку с осени?» — подумал мальчик и тихим свистом подозвал приятеля.

— Что-то мне это не нравится, — прошептал Гриша, заглянув в сад. — А вдруг это мышеловка?

— Ловушка, а не мышеловка, — поправил Ваня.

— Всё равно. Ну, а что теперь?

— Нам же легче. Пойдем. Яблоня в этом конце, близко.

Проскользнув в дверь, они стояли в нише, пока окончательно не убедились, что в саду никого нет.

— А ты хорошо умеешь прививать? — спросил Гриша.

— Еще бы! Дедушка научил, — ответил Ваня. — Да ничего мудреного в прививках и нет; главное — нужна практика. Прививки может каждый делать. Только нужно иметь острый, как бритва, нож. Вот смотри. Это окулировочный нож. Видишь, лезвие сверху закруглено, а с другой стороны имеется узкая лопаточка. Этой лопаточкой надо кору отколупнуть после разреза. Окулировка — это прививка глазком. Возьми-ка черенок и посмотри. В том месте, где листок прикреплен к ветке, за первую половину лета образуется глазок, или почка. Из этого глазка, если его привить на кору дикого подвоя, вырастет целое дерево. Окулировать можно два раза в году. Весной и летом — в конце июля. В это время в деревьях начинается второе сокодвижение и кора легко отстает. Самые лучшие глазки не сверху черенка, а в середине. Только срежешь с дерева черенок, нужно быстро удалить все листья, но так, чтобы небольшая часть черенка, на котором лист держится, осталась. Теперь смотри. Вот ветка этой яблони — подвой. На нее мы и будем прививать черенок. А это привой. — Он выбрал принесенный черенок. — С него я срежу глазок. Смотри в оба.

Ваня взял черенок в левую руку, а нож в правую. Отступая ниже почки сантиметра на полтора, сделал поперечный надрез. Затем на таком же расстоянии сделал надрез над почкой и, уже не снимая ножа, повернул его острием к глазку и провел ножом до нижнего надреза. Почка с узким щитом коры отделилась от ветки.