…«К смертной казни через повешение».

Это было справедливое возмездие за измену Родине.

Через несколько дней Ваня пошел в лес навестить свою «партизанку».

Приближаясь к дереву, он издали заметил резкую перемену. Яблоки были красные и сильно увеличились.

— Вот какая ты хитрая! Потихоньку покраснела и молчит, — ласково сказал он.

На душе стало тепло и уютно.

Он долго любовался крупными красными плодами, затем снял одно яблоко, надрезал поперек, разломил и от радости притопнул.

— Молодец! Ай да «партизаночка»!

Мякоть внутри была малиново-розового цвета. Семечки не созрели, а значит, и цвет мякоти должен еще сгуститься. От отца она унаследовала цвет, а значит, и морозоустойчивость, от матери — величину. О вкусе и аромате судить было еще рано, тем более, что вкус может измениться в следующие годы. Но уже сейчас, сквозь сильную кислоту, чувствовалась сладость. Сочная крепкая мякоть обещала хорошую лёжкость и позднюю поспеваемость.

«Что еще нужно сделать, чтобы улучшить сорт? — думал Ваня. — В первые годы плодоношения нужно особенно внимательно относиться к питомцу. В первые годы садовод может изменить величину, вкус, урожайность, повысить морозоустойчивость и даже повлиять на сроки созревания».

Что делать с «партизанкой»? Дичок-отец, на котором она росла, конечно, может повлиять в плохую сторону, но Ваня уже перенес глазки на пятнадцать хороших сеянцев.

Он вспомнил крепкое коренастое деревцо, каким оно росло под окном на своих корнях, и вздохнул. Вот бы опять перевести ее на свои корни! А почему нет? Попытка не пытка. Укоренить черенок трудно, но можно попробовать сделать отводок.

Он внимательно осмотрел яблоню. Нижняя ветка, свободная от плодов, на южной стороне раскинулась близко от земли и выбросила сильный прирост. Руками Ваня разгреб под ней влажную землю. Дальнейшая работа была несложной. Он срезал на коре ветки кольцо и нагнул ветку так, что часть ее, с обрезанной корой, оказалась в ямке, а верх торчал над землей. Низ пришпилил к земле рогулькой, а верх привязал к кольцу. Теперь осталось забросать ямку рыхлой, питательной землей и полить.

Советская Армия наступала. На юге она уже перешла старую границу и била немцев, освобождая славянские страны. На севере очищала Литву, Эстонию и Латвию. На западе гнала фашистов по немецкой земле.

— Теперь немцам капут! Фертих! Дофертились. Теперь наших не остановить… Хребет сломали фашистам, — радостно говорил дед. Он вспоминал тяжелые годы оккупации. — Нас за людей не считали. Хотел бы я посмотреть на нашего коменданта. Где он сейчас кур ворует? Это ничего, что мы в бане живем. Пускай! Я согласен еще три года так жить, но чтобы им дали как следует. Так дали, чтоб… на веки вечные охоту к войне отбить.

За окном затарахтела телега. Скоро послышались шаги и стук в дверь. Вошел низенький широкоплечий парень с хлыстом в руке.

— Морозов тут живет? — спросил он.

— Я Морозов, — ответил дед.

— Нет. Мне бы помоложе, который садовод.

— Ваня, к тебе.

Ваня лежал на полке с газетой, отдыхал после работы. Сегодня он выкопал и перетаскал в яму больше тонны картофеля.

— Что случилось? — сказал он, спускаясь вниз.

— Письмо привез. Не признаешь меня? — спросил парень, вынимая из фуражки письмо.

— Нет.

— А я узнал. Мишку Карасева из колхоза «Путь Ильича» не помнишь? Ну, который за яблонями с тобой ходил.

— Ну, ну… помню. А где он?

— Вот он, я… — усмехнулся парень.

— Здравствуй, Миша. Ты здорово изменился.

— Конечно, подрос.

— Как живешь?

— Ничего, живем. Нынче в армию пойду. Немцев доколачивать. Дядя Митя вернулся. Идите, говорит, ребята, на смену, а то мне без ноги никак не угнаться за ними. Вы, говорит, помоложе… он чудной, дядя Митя… — рассказывал охотно Миша. — А я за тобой, Иван. Не знаю, как по батюшке.

— Степаныч, — подсказал дед.

— Так и запишем. Читай письмо.

Письмо было от учительницы. Она приглашала Ваню в колхоз на праздник и заодно просила помочь ребятам в саду.

— По случаю победы, ну и, конечно, кто в армию уходит, провожают и урожай подходящий сняли…

— Поехать я смогу на денек-другой, не больше. Сейчас у меня тоже уборка, — согласился Ваня подумав. — Но не один, с помощником.

— Давай хоть со всем семейством. Дедушка, ты поедешь?

— Нет, куда мне! Спасибо.

Дед обратился к Мише:

— А что твой дядя Митя на войне, что ли, ногу потерял?

— Какое на войне? В больнице ему отрезали ногу. Выше колена.

— Почему отрезали-то?

— Осколком, стало быть, угодило от мины.

— Значит, на войне.

— Конечно. Осколок на войне, а ногу в больнице.

— А ты садовод? — продолжал спрашивать дед.

— Какой там садовод! Просто так, по крестьянству. Конечно, возле дома посадил дюжину яблонь. Одну большую.

Ваня насторожился. В памяти встала громадная яблоня, найденная ребятами в лесу за брусничником.

— Миша, не ту ли яблоню ты пересадил?

— Ту самую.

— Да как же ты ее притащил?

— Я не один. Мы всей семьей привезли. Конечно, сучья поломались, а ничего… Сейчас прижилась.

— Удивительно. Там и дорог-то нет. Знаешь, дед, какая это яблоня? Лет семьдесят…

— Ну так что? Поболеет, если корни целы, — выживет.

Трое суток Ваня и Володя жили в возрождающемся колхозе, а вернувшись, пошли в райсовет.

— Ну, рассказывай новости. Давно не видались, — сказал председатель.

— Новостей пока нет, Николай Павлович. Скоро будут. Мы по делу пришли.

— Выкладывай.

— Вы еще не передумали сады разводить?

— Нет.

— Так вот мы согласны инструкторами пойти. Гостили мы эти дни в колхозе. Посмотрели, помогли, но этого мало. Надо почаще бывать. Люди хотят и сады и пчел разводить, а не умеют. Помощь нужна постоянная.

Ваня замолчал и выжидательно уставился на председателя.

— Говори, говори, я слушаю, — сказал тот.

— Фруктовый сад в заботе нуждается. Чтобы около него особые люди были. А таких людей воспитывать надо. Хорошо бы в школах учили садоводному делу…

— Правильно ты говоришь, Ваня. Правильно потому, что сам знаешь и любишь сад.

— Скоро вопрос о садоводах крепко поставят. Очень я рад, что ты согласился у нас работать, — закончил он, протягивая руку.

Наступил октябрь. «Партизанка» созрела. С радостным волнением Ваня снял яркокрасные крупные ароматные плоды, уложил их в корзинку и закрыл сверху сеном. Потом занялся отводком. Осторожно вынул из ямки землю и чуть не вскрикнул от радости: на месте срезанной коры образовался наплыв и вылезли корешки. Вытащив рогульку и отвязав верх от кола, он лопатой выкопал отводок, чтобы не повредить ни одного корешка.

«Вышло. «Партизанка» снова стала на свои корни» — думал садовод, обрезая укоренившийся черенок от ветки.

Вернувшись домой, он спрятал яблоки и сразу принялся за дело. На том месте, где росло срубленное предателем деревцо, Ваня перекопал землю и посадил отводок. «Дочь заменила мать. Назову его «дочь партизанки».

Вечером шестого ноября, собравшись на торжественное заседание в райсовет, Ваня подошел к матери и деду, сидящим за столом.

— Послушайте меня, — сказал он, вынимая из кармана два яблока. — Ты, дедушка, научил меня любить сад. Спасибо тебе большое! Ты научил меня и кончать начатое дело. Ведь та яблоня, которую Леденцов срубил, не погибла.

— Знаю, Ваня! — тихо сказал дед.

— Ты знаешь, да не всё. Вот у меня яблоко. Цветом оно красное с темными крапинками, а всё остальное ты сам разберешь. На, дед, тебе первое яблоко, маме второе.

Ваня вложил в дрожащую руку старика самое крупное яблоко. Растерявшаяся мать держала перед собой яблоко, не зная, что с ним делать. Ее не столько растрогал подарок, сколько взволнованный тон, каким говорил Ваня. Она почувствовала, что для сына это большое событие.