— А почему я помми? Это что, ругательство?

— Да нет! Так у нас называют приезжих. Но ты не ответил.

— Я увидел в тебе… — хрипло сказал он, и Дели почувствовала, как он крепко схватил ее за локти, так что она чуть не вскрикнула. — Я увидел в тебе родственную душу!.. Ты любишь поэзию…

— Нет! — быстро и резко сказала она, с легким придыханием.

— Нет, любишь. — Он говорил словно гипнотизировал ее и еще крепче сдавил локти. — Ты любишь рисовать, ты любишь искусство. Ты любишь эту землю, эту реку, свободу. Ты любишь своих детей — и я тоже все это люблю! И ты… И ты не равнодушна ко мне. — Он уже совсем приблизился, нет, вернее это он сам силой притянул ее к себе. Дели почувствовала, как быстро бьется ее сердце. Она видела, как жадно смотрят на нее его глаза, вытянутое лицо его приблизилось.

— Нет, безумный, — сказала она тихо, но было уже поздно. Она не могла вырваться из его железных рук, да и не хотела.

Он быстро обнял ее за талию, еще сильнее прижав к себе, и их губы соединились. Дели почувствовала его горячий влажный язык. Она тихо застонала, и вновь его лицо поплыло, голова ее опять закружилась, как недавно от запаха роз и шампанского. Собирая все свои силы, Дели широко распахнула уже закрывшиеся глаза и резко, что было сил, оттолкнула его. Несмотря на то что Максимилиан крепко держал ее за плечи, он отступил на шаг и чуть ослабил руки. Дели сорвала его руки со своих плеч и быстро отошла от него, тяжело и прерывисто дыша.

— Безумный помми, безумный помми, — шептала она. — Самонадеянный! Ты действительно думаешь, что со мной можно делать все что захочешь? Покупать меня, мою баржу, мой пароход… Ошибаешься!

— Дели, о чем ты? — с укоризной прошептал он. — Милая…

— Навряд ли я так мила тебе! Я не смогу для тебя быть милой…

— Дели, подойди ко мне…

— Что ты себе позволяешь, Максимилиан?! — почти шепотом воскликнула она.

— Дели…

— Я спрашиваю, что это значит? Может быть, ты хочешь сказать, что любишь меня? — задыхаясь спросила она, полная негодования.

— Нет. Я хочу сказать, что ты мне нужна, Дели, — хрипло сказал он, не смея приблизиться к ней.

— Спасибо за откровенность, — выдохнула она с облегчением. — Все-таки ты безумец. Стареющий безумец! — сказала она это жестокое для него слово.

Он чуть опустил голову. Дели заметила, что на лице его промелькнула легкая тень грусти. Она поняла, что он уже не станет преследовать ее в спальне, он не собирался приближаться к ней.

— Объясни, ответь мне прямо, Макс, что это значит? — воскликнула она с усмешкой. — Что это значит?!

— Я не понимаю тебя, Дели.

— Почему здесь два халата?

Он усмехнулся:

— Похоже, ты мне устраиваешь сцену ревности?

— Максимилиан! Дорогой! Мне не к чему и не к кому тебя ревновать, ты ошибаешься. Даже если здесь ночевала молоденькая горничная… я ничего не имею против! Да я была бы просто в восторге!

— О, к сожалению, ты ошибаешься, — покачал он головой, на губах его все еще блуждала кривая усмешка.

— Значит, ты по утрам надеваешь сразу два халата?

— Нет, Дели, — ответил он почему-то виновато. Дели увидела, что он сейчас смутился.

— А для чего? Для кого второй халат?

— Ты хочешь, чтобы я ответил? — спросил он быстро и хрипло.

Дели секунду поколебалась и выпалила:

— Да, хочу!

— Ты сама знаешь.

— Нет, не знаю.

— Для тебя.

Ее словно обожгло изнутри, но этот обжигающий огонь был радостным, и она расхохоталась:

— Боже мой! Макс, очнись! Это невозможно!..

— Почему? Я тебе неприятен?

— Это невозможно…

— Теперь я тебя не понимаю, Дели. Почему невозможно? Я хочу целовать твои губы, волосы, я… Я каждую минуту после нашей встречи думал только о тебе, неужели ты не видишь?!

— Макс, мы уже немолоды…

— В том-то и дело! Но я чувствую к тебе огромную тягу! Ты стала очень нужна мне! — воскликнул он. — Ты стала мне так нужна, что я не могу без тебя…

Дели замотала головой и медленно пошла к двери, стараясь не приближаться к постели.

— Похоже на признание в любви, — сказала она, словно ни к кому не обращаясь, а размышляя вслух наедине.

— Нет. Пока нет, Дели, — серьезно сказал он.

— Вот за что ты мне нравишься, так это за откровенность! — весело сказала она, глядя на него смеющимися глазами.

— Но я уже серьезно думаю о разводе, когда-то пора на это решиться, — задумчиво и хрипло сказал он, все так же не двигаясь с места.

— Как мне жаль твою жену, — сказала она, уже стоя в дверном проеме и собираясь выйти из спальни.

— Она не стоит твоего сожаления, Дели. Дели, не уходи, — сказал он таким грустным и хриплым голосом, что ей стало ужасно жаль его, чуть сгорбившегося, со страдальческим выражением на лице.

— Макс, наше время истекает, ты не думаешь?

— И да, и нет. У нас впереди еще годы, годы счастья! По крайней мере, десять лет мы можем быть безумно счастливы! Дели…

Она тихо, почти беззвучно, засмеялась, оперевшись спиной о дверной косяк из темного, почти черного дуба:

— Ах, Макс, я не в том смысле. Сейчас придут мои дети.

— Какой ужас, я совсем про них забыл! — воскликнул он в отчаянии.

— Так что нам лучше прекратить… это.

— Нет! — твердо сказал он.

Дели пожала плечами и быстро вышла из спальни. Подойдя к своему стулу, она села за стол и быстро допила свое шампанское. За ней нехотя вышел Макс, он тоже сел за стол напротив нее. Он молчал, глядя куда-то в сторону. В глазах его Дели прочла недовольство, а на лице была написана какая-то отчужденная угрюмость.

— Я хочу тебя видеть каждый день, — наконец хрипло и очень низким голосом, почти басом, сказал он, все так же не глядя ей в глаза.

— Боюсь, что это навряд ли возможно.

Он снова помолчал, его лицо, казалось, стало еще мрачнее.

— Но я как-то должен…

— Что? Что ты должен?

— Забрать свою баржу.

— Да, конечно, когда тебе удобно, — пожала она плечами и повертела на столе пустой бокал.

— Мы будем видеться каждый день. Скажи мне «да»! — требовательно прохрипел он.

— Я могу сказать только «нет».

В дверь постучали, и Дели вздрогнула. «Как хорошо! Как вовремя мы вернулись за стол!» — с радостью подумала она.

— Войдите! — недовольно воскликнул Максимилиан.

Вошел посыльный в белой форменной куртке:

— Мистер Джойс, тут к вам пришли двое, говорят, что они хотят видеть миссис, простите, мисс…

— Пусть придут! — воскликнула Дели, опередив Максимилиана, и тихо, шепотом добавила: — Вот видишь. Я же говорила, что у нас нет времени.

— Оно у нас будет, — так же шепотом ответил Максимилиан, и на его тонких розовых губах заиграла улыбка.

Дели сощурила глаза, точно так же как делал он, и отрицательно покачала головой. Он тоже сощурил глаза, его улыбка растянулась еще шире, и он утвердительно покачал головой.

Вошел Бренни, за ним появился Алекс.

— Извините, может, мы помешали? — спросил Бренни, оглядываясь по сторонам.

— Нет-нет, мы уже отметили нашу сделку и договорились с мистером Джойсом, что… — Дели вопросительно посмотрела на Максимилиана, словно ждала его помощи. — Что завтра же…

— Да, завтра я подъеду, и мы отбуксируем баржу туда… Ну, туда, куда нужно, — неопределенно сказал Максимилиан.

— Благодарю вас, все было просто великолепно.

— Это я вас благодарю, вы чрезвычайно украсили этот незабываемый завтрак.

— Даже более, чем мой пейзаж? — засмеялась Дели. — Во всяком случае, спасибо за комплимент.

— Позвольте вам преподнести…

— Никаких подарков! Что вы, в честь чего?! — возмутилась Дели.

— Нет, всего лишь цветок, на память, на недолгую память об этом завтраке. К вашим глазам нужен синий, синий-синий цветок.

— Мне ничего не нужно. Прошу вас, больше без комплиментов, мистер Джойс, нам уже пора, — сказала она, взглянув на любопытные лица Алекса и Бренни, рассматривающих Максимилиана.

— Возьмите эту розу, а завтра, когда я приеду за баржей, я привезу вам синюю орхидею, обещаю! — Максимилиан быстро вытащил из вазы на столе красную розу и почти насильно вложил ее в руку Дели. — Как бы чудесно смотрелся синий цветок в ваших волосах! Вы знаете, я в Англии не видел такой яркой синевы глаз. Может быть, это только в Австралии бывает, может быть, от вашего неба так расцветают глаза?