С глубоким уважением — Филадельфия Гордон».

Она подписалась своей девичьей фамилией и не стала перечитывать. Тут и слепой прочтет, что она хотела сказать. Она специально хотела сохранить полуофициальный тон, потому что очень боялась, что письмо может совершенно случайно попасться на глаза тетушек или… О ужас! Это невозможно!

«Но мама говорила об этом! Вдруг неожиданно вернется к нему его жена?!» — отчего-то всплыло в голове у Дели, и в животе шевельнулся холодок. — Да нет. Это невозможно!.. Невозможно, потому что невозможно!..» — подумала она, но где-то в глубине души чувствовала, что в ней живет совсем другое — «возможно»!

Аластер… А ведь Аластер, по сути дела, для нее до сих пор загадка. Что их связывает? Только то, что…

Дели поморщилась и прикусила нижнюю губу. Вот об этом ей совершенно не хотелось думать: она была близка с Аластером, а ее Брентон лежал без признаков жизни, но ведь еще живой! И раньше, когда Брентон лежал на корабле, она ездила к Аластеру, чтобы якобы посетить Дороти Баретт… о-о, какие отвратительные воспоминания всплывают в памяти! Отвратительные? Или… восхитительные? О нет, об этом думать просто невозможно! Вот, видимо, от чего такое беспокойство в душе! От этих вгрызающихся в сердце воспоминаний так тоскливо и тревожно — и сейчас, и тогда, когда она, задумавшись, сидела в кают-компании!

А Брентон?! Разве он не бывал пьян, когда она была в Мельбурне? «Пьян» — это не только пьян от бренди. «Пьян» — это значит податлив на соблазны!

Разве она не обнаружила шпильку в его постели, желтую, оставшуюся после блондинки, которую Брентон взял на корабль подвезти? Такими шпильками она никогда не пользовалась!

А эта девушка с матерью, которая так говорила с Брентоном в ее присутствии, словно они были по меньшей мере десять лет женаты?! И ее тоже знал Брентон!..

Дели быстро запечатала конверты, надписала адрес Аластера и мисс Баретт — один и тот же адрес — и выключила свет в каюте, словно хотела спрятаться от своих мыслей во тьме.

«Нельзя, нельзя так думать о покойном. Нельзя!» — вертелось у нее в голове.

В темноте ей показалось, что в каюте необычайно душно. И она вышла на палубу. Стояла полная тишина. Природа спала, даже ветер, казалось, уснул — она не почувствовала ни единого дуновения.

Дели почти интуитивно поняла, что кроме нее еще кто-то был на палубе. На противоположной стороне какая-то тень. Внезапно вырвавшаяся из-за туч луна бросила на палубу отчетливый силуэт. Конечно, это была тень Гордона — Дели интуитивно почувствовала, что это его тень.

Она прислушалась и услышала… Кажется, рыдания? Нет, даже не рыдания, это было похоже на кашель. Так плакали только Мэг и Гордон. Кошмар, неужели он плачет?!

У Дели сейчас гораздо сильнее похолодело в животе, чем тогда, когда она подумала, что Аластер может вновь сойтись с женой, если она, конечно, вдруг вернется…

Ее ноги стали деревенеть, она почувствовала это, так как хотела тут же побежать на эти сдавленные рыдания. Но не смогла, ноги словно приросли к палубе. И она так стояла довольно долго, слушая, не прекратятся ли эти тихие, словно Гордон зажимал рот ладонью, чтобы никто не услышал, стенания.

Но, видимо, их кто-то услышал, так как на палубу быстро выбежал… Да, это Алекс. Он не заметил Дели, стоявшую с противоположной стороны у перил. Он прошлепал босыми ногами в сторону Гордона.

И в тишине ночи Дели отчетливо услышала возмущенный шепот Алекса:

— Что это такое?! Ты не даешь мне заниматься! Это ты рыдаешь, что ли? А я думал, кого-то здесь бьют или душат…

— Алекс, иди спать, — послышался сдавленный шепот Гордона.

— Ну что с тобой? Успокойся. Что случилось?

— Вы… Вы, оказывается, жестоки! — донесся хриплый шепот Гордона.

— Кто это — вы? Кто жестоки? Кто тебе что сделал жестокого?! Ты хуже Мэг! А ты глава семьи, ты ведь самый старший!..

— Какой я глава… Я не могу жить в такой жестокой семье!

— Ну объясни, что мы тебе сделали? Избили, оскорбили, надругались?! — донеслось до Дели возмущенное шипение Алекса.

Дели хотела подойти к детям, так как ее ноги постепенно отошли. Она видела лишь нечеткие темные силуэты теней на палубе с противоположной стороны; их фигуры скрывала рубка. Но тут луна снова исчезла за тучами, на палубе пропали и нечеткие тени. Стало абсолютно темно. Лишь на воде было небольшое пятно света: в каюте Алекса горел свет. Но этот отраженный свет ничего не освещал на палубе.

Дели напрягла зрение, вытянула вперед руку, хотела уже двинуться к ним на ощупь, предварительно окликнув детей, но… Смолчала. Нехорошо подслушивать, хоть и случайно, но она смирилась с этой мыслью. Дели посчитала, что лучше детей не беспокоить. Они сейчас разберутся, так же как в детстве, подравшись, и все уладится. Только если в детстве они бежали к ней жаловаться друг на друга, то теперь они, увы, уже не бегут.

Дели решила еще немного послушать и беззвучно удалиться к себе.

— Гордон, я не более жесток к тебе, чем ты ко мне. Если мы родные братья, то я так же добр и так же жесток, как и ты. Извини, но это доказано. Наука такая — генетика называется, — не без гордости за свои знания прошептал Алекс. — Неужели ты обиделся на «крысу»?!

«Мальчик занимается по ночам, и Алекс выходит из себя, когда ему мешают. А тут такое событие! — подумала Дели. — Да, этого действительно еще не бывало, чтобы взрослый Гордон плакал!»

— Нет, не на «крысу»! Ты меня тоже, как и Бренни, держишь за дурака?! За лентяя, полного идиота? Только идиот может обидеться на «крысу»! — прошипел Гордон.

— Так что же ты тут бухаешь, как корова, которая подавилась картошкой? Хочешь, чтобы я провалился на экзаменах?!

— Алекс, а ты уверен, что у нас одна и та же кровь? — шепот Гордона звучал тверже, кажется, он уже не плакал.

— Не понял…

— Я спрашиваю, ты уверен, что мы родные братья? — В громком шепоте Гордона послышалась насмешка, которая хлестнула Дели, словно плетью.

«Так вот в чем причина?! Бедный мальчик, что он себе взял в голову?!» — пронеслось у нее. Учащенно забилось сердце, и она пошарила рукой в темноте, сделав шаг на ощупь, намереваясь все-таки сейчас же подойти к ним. Но темнота ее не пустила, темнота и страх. Она так и замерла в беспричинном страхе.

— А кто тебе сказал, что мы не родные?

— Никто не сказал… А разве ты сам не видишь?

— Ничего не вижу. Темнота такая, хоть глаз выколи.

Над рекой повисла полная тишина, привычного плеска воды и того не было слышно. Лишь на берегу одинокая цикада быстро проскрежетала, и вновь все смолкло.

Дели боялась дышать, словно они могли услышать ее дыхание.

— Ах, ты вот что имеешь в виду, — послышался шепот Алекса. — «И башмаков еще не износила…»? Ты думаешь, они уже спят вместе? С мистером Джойсом. Нет, не верю.

— Почему нет? Она молодая, красивая еще… Почему нет?! И почему раньше — нет?.. Почему раньше она не могла зачать меня или тебя от…

— Да выбрось ты эту дурь из головы! Мы же абсолютно похожи! Ты посмотри на меня, на себя — нос почти одинаковый…

— Как у отца? — усмехнулся Гордон.

— Нет, как у мамы! Хорошо! Нос немного в мать, но все остальное!.. Мы так похожи!

— Нисколько не похожи.

— Ты больной человек… И я буду тебя лечить! — возмущенно прошипел Алекс.

— Сначала выучись, а потом делай медицинское заключение! — воскликнул Гордон уже почти в полный голос.

— Ты действительно думаешь, что-о-о…

— Я ничего не думаю, я вижу!

— И скажи, что ты видишь, в этой темноте?

— Я вижу то, что вы не видите! У вас душа спит. А я вижу то, что она никогда не любила его!

— Он же столько лет лежал в постели… Неужели у нее не было мужчины за столько лет, в самом-то деле?! Она же человек!

— То-то и оно…

Дели стояла ни жива ни мертва. То она холодела и покрывалась мелким холодным потом и у нее начинали трястись руки, которые тоже становились влажными; то на нее накатывал жар откуда-то сверху, так что трудно было дышать от пылавших щек и груди.