— Значит, ты любишь кого-то другого? — настойчиво, очень настойчиво спросила Мэг. — Мы плывем к Аластеру Рибурну?

— К какому Аластеру, Мэг?! О чем ты говоришь?! — Дели задохнулась и почувствовала, что начинает краснеть. Все ее самообладание, которое она с таким трудом построила, мгновенно начало рушиться.

— Так куда же мы плывем?! — Мэг с силой бросила нож на стол и распрямилась, недружелюбно и пристально глядя на мать.

— Я не знаю, Мэг… — выдохнула Дели. Она окончательно потерялась. Дочь запутала ее. Дели заволновалась, словно провинившаяся девочка перед строгой тетей Эстер.

— А я знаю. Ты не хочешь угодить Всевышнему! Ты никого не любишь! — холодно сказала Мэг и принялась полотенцем вытирать мокрые от слез глаза.

Дели растерялась окончательно. Она не знала, что ответить. Выбежав из кухни, Дели с силой захлопнула за собой дверь.

«Немыслимо… Нет, два поколения никогда не смогут понять друг друга. Это немыслимо! Мэг толкает меня к незнакомому, пусть милому и славному, но едва знакомому Максимилиану?! Не понимаю, чего она хочет? Не понимаю совершенно!..»

Гордона разбудили гудки «Филадельфии», сначала длинный, потом два коротких, затем еще несколько коротких. Ленивого, дремотного состояния как не бывало. Он знал, так подает гудки только Бренни и только в экстренных случаях, если впереди действительно находится серьезная опасность: либо прямо на них идет пароход, либо их опасно обгоняет другой.

Так уже было два раза. С год назад их обгоняла «Святая Тереза» как раз на одном из самых узких мест реки, несмотря на то что ясно было, что этот маневр крайне опасен. Но тогда все благополучно обошлось, если не считать нескольких досок, вырванных из кожуха колеса. Тогда Бренни минут пять подавал эти отчаянные гудки, грозя кулаком в сторону рубки «Святой Терезы». Бренни бесспорно сам бы справился с «Филадельфией», но подбежала Дели, которая оттеснила его от рулевого колеса и быстро закрутила его, направив «Филадельфию» прямо в борт «Терезы». Столкновение было довольно ощутимым, но не опасным. Капитан «Терезы» знал понаслышке, что на «Филадельфии» шкипер, и весьма неплохой, — женщина, и не стал больше шутить с Дели, прижимая «Филадельфию» к илистому берегу.

Второй раз Бренни подавал гудки, когда опять в узком месте на них чуть не налетел современный быстроходный катер с дизельным мотором. Тогда тоже создалась реальная опасность, что катер протаранит бок «Филадельфии», но все, к счастью, тоже обошлось, катер проскользнул мимо, даже не задев кожуха колеса.

Гордон мгновенно натянул брюки и выбежал на нижнюю палубу. Гудки Бренни не прекращались.

Поначалу Гордон удивился, подумав, что Бренни пошутил и сигналит для того, чтобы разогнать черных лебедей, которые, видимо, сидели на воде, а сейчас низко летали над желтоватым дымом из трубы «Филадельфии». Как будто птицы были настолько глупы и без гудков не сообразили бы вовремя взмыть в воздух.

Бренни опять дал длинный гудок, затем пошли короткие. И Гордон увидел, что совсем близко, метрах в тридцати впереди, на зеркальной глади воды, плывет большая сухая ветка, а рядом с ней чья-то голова с темными волосами выныривает из воды и снова погружается словно поплавок на удочке, на которую попалась большая рыба. Это был человек, который явно тонул.

«Что он гудит как ненормальный, почему не остановит машину?» — подумал Гордон, бросившись на верхнюю палубу. Но Бренни давно уже сообразил и перебросил дроссель на «полный назад»; колеса «Филадельфии» еще некоторое время крутились по инерции, затем судно легко вздрогнуло и колеса стали взбивать воду в обратном направлении.

Филадельфия уже была на верхней палубе, она, все сразу поняв, бросилась к спасательному кругу, который обычно висел на заградительной сетке, но с удивлением обнаружила, что его сейчас не было. Она быстро глянула на Гордона, но он и без ее взгляда все понял. Гордон разбежался и, внутренне сжавшись, прыгнул в воду. До сих пор он не любил этих не слишком приятных полетов за борт, когда в воздухе в животе начинал шевелиться страх от ожидания встречи с холодной водой.

Он быстро подплыл к ветке и сразу же схватил тонущего за волосы, которые ему показались удивительно длинными. Ветка отплыла на несколько метров, и тонущий уже не хватался за нее. Гордон увидел перед собой лицо девушки светло-кофейного цвета, это была девушка-мулатка. Она уже начала терять сознание, наглотавшись воды. Девушка судорожно хватала ртом воздух, руками ища его шею, чтобы схватиться. Но Гордон умело оттолкнул ее руки и, все так же держа ее за длинные черные волосы, поплыл к «Филадельфии».

Пароход почти замер на воде, сверху на Гордона смотрели все, кто был на борту, даже Омар с ложкой в руке не мигая уставился вниз своими большими испуганными глазами.

Бренни сбросил вниз веревочную лестницу. Гордон с трудом вложил в руки девушки ступени лестницы, она судорожно за них схватилась, так что костяшки пальцев стали совершенно белые, потом более осмысленно посмотрела на Гордона, приходя в себя; взглянула вверх, поняв, что перед ней лестница, девушка закашлялась и прислонилась к плечу Гордона, обнимавшего ее за талию под водой.

— Залезай! Сможешь? — спросил Гордон.

Она с трудом кивнула и тяжело и неумело начала подниматься вверх по веревочной лестнице, так же цепко и судорожно хватаясь руками. Когда она поднялась на палубу, Гордон отметил, какие у нее длинные и стройные ноги, которые сейчас плотно облегало мокрое голубое платье в мелкий цветочек.

Очутившись на палубе, девушка тут же села, не в силах подняться. По всей видимости, она страшно испугалась, когда тонула.

Мэг прибежала, держа бутылку бренди и медную кружку, она плеснула в нее немного бренди и чуть не с силой влила жидкость в рот девушки. Та закашлялась, у нее началась рвота — наглоталась речной воды.

Гордон быстро вскарабкался на палубу и втянул за собой лестницу, бросая короткие любопытные взгляды на девушку. Втащив лестницу, он невольно распрямился и вдруг почувствовал себя героем. Ну если не героем жаркой битвы, то, по меньшей мере, победителем стихии. Он еще раз отметил, какие у нее красивые длинные ноги цвета слабого кофе, в который чуть капнули молока. По всей видимости, она была наполовину или даже на треть аборигенка, метиска одним словом.

— Ну как, тебе уже лучше? Уже все? — спросила Дели, сильно шлепая девушку ладонью по спине.

Та закашлялась, выплевывая последние капли речной воды, и, перевернувшись на спину, посмотрела на Дели большими темными глазами. Лицо ее было прекрасно! Капли воды сверкали на солнце, словно маленькие бриллианты, разбросанные по волосам, лицу, губам. Она была похожа на пойманную русалку, лежавшую на палубе и задыхавшуюся от жаркого смертоносного солнца.

Девушка слегка улыбнулась и кивнула.

— Хорошо, еще выпей бренди. — Дели взяла у Мэг кружку и протянула девушке. Та охотно выпила. — А теперь тебе нужно полежать, отдохнуть…

— Мама, давай я отнесу ее в каюту… мою, — сказал Гордон, внезапно смутившись от своих слов.

— Давай помогу, — предложил Алекс. Но Гордон его отстранил.

— Раз уж Гордон ее спас, то пусть и отнесет сам, — сказала Дели, тоже про себя отметив, насколько девушка красива. Видимо, у нее волосы слегка волнистые и густые, сейчас они были мокрые и веером лежали на палубе.

Гордон легко, словно играючи, подхватил ее — она оказалась удивительно легкой, — отнес к себе в каюту и положил на кровать.

— Ой, не надо, — сказала она, чуть улыбнувшись Гордону, прикрывая длинными густыми ресницами черные глаза. Губы ее чуть разомкнулись, показав идеальные белые зубы. А Гордон подумал, что губы ее словно лук купидона — розовые и совсем не похожи на губы, какие бывают у аборигенок, светло-коричневого или темно-коричневого цвета.

Девушка почувствовала неловкость оттого, что она сейчас намочит постель своим мокрым платьем. Она еще глубоко и часто дышала, ее небольшая грудь, обтянутая мокрым платьем, вздымалась при каждом вдохе, и Гордон почувствовал, что каждый ее вдох волнует его.