Он хотел предложить девушке переодеться в его рубашку, но тут за спиной появилась Мэг, и это было очень некстати.

— Гордон, выйди, пожалуйста, ей нужно переодеться. — Мэг держала в руках свое платье и махровое полотенце.

— Ей лучше завернуться в одеяло, в моей рубашке ей будет теплее.

— Я уже принесла платье, не надо. Уходи, пожалуйста. Гордон, ты благородно поступил, что спас ее, но не будем спорить. — Мэг похлопала Гордона по плечу и чуть ли не вытолкала его за дверь.

Гордон был недоволен ее самоуправством. Он не мог отойти от двери; нет, подсматривать, как она переодевается, он конечно же не собирался, но ноги не желали идти, поэтому он слышал их голоса в маленькой, тесной каюте.

— Как тебя зовут, дорогая? — спросила Мэг, помогая девушке переодеться.

— Джесси, — виновато ответила девушка и кашлянула.

— Прекрасное имя. Уже все позади. Ты, наверное, ужасно испугалась, да?

— Конечно, ваш пароход такой большой, он плыл прямо на меня, я подумала, что уже все. И ветка выскользнула из рук… Я уже птицу смерти видела, она, видимо, мимо пролетела.

— Нет, Джесси, это были лебеди, черные лебеди, ты их видела.

— Птица смерти белая, — ответила Джесси.

Гордону словно передался ее бывший испуг. Он обхватил свои голые плечи и поежился, его начал бить озноб, хотя было более чем жарко.

— Вы скоро? — крикнул он через дверь.

— Мы готовы, Гордон, — ответила Мэг. — А куда ты так торопишься? — спросила она с усмешкой у вошедшего Гордона.

— Я тоже хочу переодеться, — буркнул он и бросил взгляд на Джесси. Она теперь сидела в сухом салатного цвета платье Мэг, и — о, она ему улыбнулась, когда он вошел! Ее улыбка очаровала Гордона. Он понимал, что он спаситель, а как подобает вести себя спасителю — он не знал. Поэтому Гордон быстро взял сухие брюки и рубашку и чуть ли не выбежал переодеваться в каюте Алекса.

В каюту Гордона вошла Дели с чашкой горячего кофе, который Омар только что приготовил:

— Ну что, дорогая?

— Ее зовут Джесси, — сказала Мэг, не глядя на мать, довольно холодно.

— Ах, Джесси? Мы тебя чуть не задавили своими колесами? Выпей, пожалуйста, — улыбнулась Дели, протягивая чашку. — Да ты уже совсем в норме!

Джесси уже вытерла свои длинные волосы, и они действительно оказались густыми и волнистыми, иссиня-черными и блестящими под лучами солнца, проникавшими в иллюминатор. Она сидела на кровати Гордона смущенная и взволнованная.

— Что это ты вздумала купаться перед самым пароходом, да еще тонуть? — ласково спросила Дели.

— Я не умею плавать, — ответила Джесси, застеснявшись, и тут же стала оправдываться: — Я родом из Уилуна, вернее долго жила в окрестностях Уилуна. А там совсем негде плавать, только в медном корыте, — со смущенной улыбкой сказала Джесси.

— Далековато. Да, там, по-моему, даже и рек никаких нет. Ни разу не бывала в тех местах. Тем более, Джесси, ты же видела, что пароход приближается? — спросила Дели.

— Совсем не видела! Я уже долго плыла, замерзла. Я думала, что одной рукой буду грести, а другой держаться за ветку, и так долго плыла… А потом так страшно стало…

— Она видела Птицу смерти, ма, — сказала Мэг холодно. Казалось, она совсем не искала примирения.

— Вот как? Птица смерти? Я помню, такая есть в поверьях у лубра, я тоже в детстве слышала сказки про эту птицу. Но я видела только черных лебедей, — улыбнулась Дели. — Ну видишь, как все хорошо! И лебеди улетели, и птица растворилась. Хорошо, я не стану мучить тебя вопросами, — сказала Дели, чувствуя, что Джесси не совсем еще готова к разговорам. — Поспи. А как только окончательно придешь в себя, мы что-нибудь поедим, у нас замечательный повар, — сказала Дели, встала с кровати, похлопав Джесси по руке и улыбнувшись.

— Ма, — остановила ее Мэг.

— Да, милая? Это моя дочь, Джесси, — показала Дели на Мэг. — Ее зовут Мэг, а меня можешь называть Дели, договорились?

— Хорошо, Дели, — согласилась Джесси.

— Ма, Омар решил приготовить новый салат, может быть, ты попробуешь, я боюсь, что он будет слишком острым.

— Ничего страшного. Не острее, чем твой язык, — сказала Дели, улыбнувшись, и вышла. Но тут же пожалела, что позволила себе эту колкость. Она покачала головой и пошла к Омару попробовать, что он там пытается готовить.

Губы у Мэг задрожали, она хотела улыбнуться Джесси, но улыбка не получилась.

— Спи, Джесси, — сказала Мэг отрывисто и выбежала из каюты. Она направилась к себе, сдерживая слезы, которые готовы были брызнуть, словно от запаха лука. Она хотела дать волю слезам, только запершись у себя.

Гордон переоделся в клетчатую рубашку и парусиновые брюки, он уже с минуту маялся возле своей двери, прислушиваясь: уснула она или в каюте еще находится Мэг? Но все было тихо. Удобно ли ему войти или постучать? А вдруг она уже уснула? Или в обмороке? Вот ведь незадача, теперь не знаешь, как себя чувствовать — героем или смущенным соседом Джесси, которой он сам же предложил завладеть своей каютой.

Гордон вздохнул и тихо постучал. Ответа не последовало, он, наверное, постучал слишком тихо. Он снова постучал, и раздался нежный ласковый голос, точно чайной ложечкой постучали по тончайшей фарфоровой чашке:

— Да…

Гордон приоткрыл дверь и увидел Джесси, стоявшую посреди каюты с накинутым на плечи полотенцем. Она смотрела на него с некоторой тревогой, видимо, она только что перебирала его книжки на столе, разглядывая убогую каюту, и не хотела, чтобы кто-то заметил ее любопытство.

— Тебя Джесси зовут? Я слышал… А я Гордон. Можно — Горди, так в детстве все звали… — сказал он и понял, что не знает, что говорить дальше.

— Я должна сказать тебе спасибо. Большое спасибо, Гордон. — Она произнесла это так нежно, высоким тоненьким голосом, что у Гордона перехватило в горле. Джесси говорила без малейшего акцента, который был у метисов-аборигенов.

Джесси слегка улыбнулась, и Гордону показалось, что она смутилась.

— Без тебя я бы утонула, — добавила она.

— Не думаю. А вот за шею хвататься не надо на воде. Иначе мы бы вместе ко дну пошли, — сказал Гордон отчего-то строго, даже сурово.

— Неужели? А я не помню. — Она слегка улыбнулась, и ее белые зубы так блеснули на смуглом лице, что Гордон невольно поддался ее улыбке и растянул свой рот, тоже улыбаясь, чтобы показать, что у него тоже белые и красивые зубы. — Я за все хваталась, — добавила она.

— Понимаю. А куда же ты плыла, просто купалась? Или, может быть, топилась?

— Нет, конечно, — рассмеялась она. — Я вообще-то направляюсь в Маннум…

— Пешком? Это же очень далеко!

— Конечно, я и решила сократить дорогу, переплыть реку и пойти напрямик.

— Вот совпадение! Мы как раз тоже направляемся в Маннум! — воскликнул Гордон, сам не понимая, от чего он пришел в такой восторг.

— Значит, мне вдвойне повезло, — снова улыбнулась она. — И жива осталась и… И кофе очень вкусный, — сказала она, показав глазами на чашку, из которой она немного отпила, кофе в чашке еще дымился на маленьком столике, сколоченном из ящиков из-под мыла.

— Вот мы тебя и доставим в целости, надеюсь, не утопим, — пошутил Гордон, но она не улыбнулась в ответ. — А что тебе в Маннуме нужно?

— Не знаю… Хочу найти работу. Я работала посудомойкой сначала на стройке. Потом у одного фермера, — сказала она и смутилась.

— А семья твоя где?

— О, мой дом очень далеко, родителей уже нет в живых… — Она вздохнула и опустила ресницы.

— Извини…

— Ничего. А это твоя каюта, Гордон?

— Да. Но теперь она твоя. — Он внимательно посмотрел в ее черные глаза.

Она снова опустила ресницы, на лице ее блуждала слабая полуулыбка. На вид ей было лет двадцать с небольшим. Гордона все подмывало спросить, есть ли у такой красавицы муж или хотя бы жених? Но он все не решался.

— А сколько это будет стоить? — тихо спросила она, все так же не поднимая своих длинных ресниц.

— Что? — не понял Гордон.

— Ну, сколько будет стоить проезд?