— О, недорого! А вот спасение дороже, — выпалил Гордон.

— Как понять? — Она наконец-то с изумлением посмотрела в его глаза.

— Ну, жизнь дороже, чем проезд на корабле, — сказал Гордон, сам удивляясь своим словам.

— Да-а, конечно, дороже… — протянула она.

И Гордон увидел, что Джесси не поняла, что он шутит, она восприняла его слова абсолютно серьезно.

— А у меня совсем нет денег…

— Плохо, — сказал он, продолжая свою игру. — Тогда придется заплатить поцелуем…

Ее ресницы снова взлетели, глаза расширились от удивления, а розовые губы с коричневым ободком — и этот коричневый ободок как раз и напоминал Гордону лук купидона, — ее губы раскрылись, словно в ожидании поцелуя, и ему показалось, что они затрепетали, словно были розовыми лепестками, которые треплет порыв ветра.

— Ты шутишь?! — изумилась она.

— Ничуть, — ответил он, уже войдя в роль настоящего героя и чувствуя, что не может остановиться.

Гордон приблизился к ней и почувствовал, что его дыхание стало глубже и медленнее, оно стало таким же глубоким, как у Джесси, когда он вытащил ее на палубу.

У Джесси в глубине глаз зажглись непонятные огоньки, но она тут же их скрыла, вновь опустив ресницы, чтобы он не видел ее глаз. «Что это — она смущена или что-то скрывает?» — подумал Гордон. Он еще приблизился к ней, Джесси отступила на полшага, но сзади нее был стол из ящиков, на котором были разбросаны его книжки, — дальше отступать было некуда. И куда отступать, когда ситуация полностью в его руках. Джесси совсем не чувствовала себя хозяйкой каюты — он здесь живет, а она всего лишь его гостья.

Гордон коснулся ее руки и почувствовал, именно почувствовал, а не увидел, что грудь ее вздрогнула. Зеленоватое платье Мэг было ей чуть-чуть велико и топорщилось на груди. Она, едва Гордон коснулся ее, тут же положила руку себе на грудь и, не глядя на него, быстро сказала:

— Хорошо. Но сейчас… Я…

— Да, конечно, сейчас лучше немного отдохнуть, — сказал Гордон снисходительно и широко заулыбался от радости, поняв, что она не шутит. И эта радость потрясла его — он шутил, а она не шутит, совсем не шутит! Гордон мгновенно страстно захотел поцелуя ее купидоновых губ, набрал в легкие воздух и быстро выдохнул, затем так же быстро пробормотал:

— Поспи лучше немного. Потом… позавтракаем… — и быстро вышел из каюты, плотно закрыв за собой дверь.

«Любовь — какое жуткое, странное, страшное понятие.

Любовь — какое трепетное и живое слово. Ведь из-за любви появились мои дети. Из-за любви, из-за ее отсутствия сейчас Мэг устраивает Бог знает что. Бедная девочка».

Дели вспомнила, какой она была в девятнадцать лет, как она страдала после смерти Адама, как хотела забыться в живописи. Но встретила Брентона, опустила палитру с красками на его кудри при первой их встрече — и была любовь, и осталась куча детей, осталась куча незаконченных, неосуществленных картин, пейзажей… И куча воспоминаний…

Дели рассеянно смотрела на воду за бортом «Филадельфии», вновь к ней стали подкрадываться смутные и недобрые предчувствия.

Она была рада, что в их семье прибавился еще один человек — милая и славная девушка-метиска, чем-то напоминавшая Дели служанок у тети Эстер в Эчуке. Как эта Джесси залпом выпила бренди, наверняка она весьма крепкая девушка, несмотря на то что тонула, несмотря на свой хрупкий вид.

Мэг несколько раз проходила мимо Дели. Мэг помогала Омару накрывать стол на палубе. Дели краем глаза увидела, что подбородок дочери задран вверх, и это говорило, что она сердится. Уголки рта Мэг были приподняты, и на лице, казалось, застыла саркастическая улыбка.

Дели уже поняла: вряд ли они до конца смогут понять друг друга — мать и дочь, такие похожие и такие разные.

«Хватит, хватит этих грустных мыслей!» — подумала Дели и резко тряхнула головой, откинув на спину волосы, лежавшие на плечах. Но смутные, неясные мысли, туманные и тревожные предчувствия все-таки продолжали напоминать о себе где-то в глубине ее сознания.

Она хотела, чтобы все было по-старому, но, кажется, по-старому уже ничего не могло быть, как бы страстно Дели этого ни желала…

Ближе к вечеру Дели сменила Бренни у штурвала, и он был вполне доволен этим, так как ноги уже затекли, а глаза начали уставать от слишком яркого солнца. Он так и не удосужился купить модные солнцезащитные очки, ему не нравилось, что другие шкиперы на проходящих мимо пароходах стоят за штурвалом в темных очках. Он считал это позерством.

Бренни хотел немного прилечь отдохнуть, но, войдя в свою каморку, обнаружил на кровати Алекса, который, как обычно, был с книжкой, а не находился в кочегарке.

Алекс проспал в кочегарке чутким сном не более получаса, но, как ни странно, был достаточно бодр и спать не хотел.

— Алекс! Почему ты здесь? — возмущенно спросил Бренни.

— А где мне быть? — Алекс не оторвался от книжки.

— Кто следит за машиной?

— Не знаю. Механик… Или кочегар, — пробурчал Алекс.

— А кто у нас механик или кочегар? — язвительно спросил Бренни.

— Не знаю.

— Слушай, брось издеваться!

— Ты хочешь намекнуть, что я механик и кочегар одновременно?!

— А кто же?!

— Я не знаю. Мэг, Гордон, Омар — но только не я. Мне нужно готовиться. Я свою вахту уже отстоял.

— И я свою тоже. — Бренни все топтался на пороге каюты, не зная, что предпринять для того, чтобы послать Алекса обратно к машине, которую оставлять без присмотра опасно, мало ли что.

— Алекс, прикажешь мне драться с тобой?

— Я забросал топку, давления хватит на полчаса или час, неужели я не могу отдохнуть?

— Откинешься — тогда и отдохнешь в гробу, а сейчас иди работай, — съязвил Бренни.

— Повторяю, свою норму я выполнил! — вскричал Алекс. — Гордон есть, Мэг! Я устал, в конце концов!..

— Извините, пожалуйста, — послышался за спиной Бренни голос. Бренни так и замер, словно позади пролетел на бесшумных крыльях ангел и опустился на палубу — до того голос был тихим, ласковым и одновременно звеняще-серебристым. — Может быть, я могу помочь? — спросила Джесси. — Я помогу вам и таким образом заплачу за проезд…

Бренни повернулся и обомлел. Он видел, конечно, эту девушку всю мокрую и жалкую, лежащую почти без сознания, потом убежал в рулевую будку. Но теперь она была совсем другой: смуглая кожа чуть блестела на солнце, глаза широко и весело смотрели на него. Она была ничего, вполне ничего себе! Пусть в ее жилах течет кровь лубра или еще какого племени, все же она была прекрасна.

Алекс бросил книжку и тут же вскочил с кровати.

— Это занятие не для девушки, — сказал Алекс, тоже любуясь ее красотой.

Джесси почувствовала, что на нее смотрят с восхищением, но ни тени кокетства не промелькнуло на ее лице. Она горячо запротестовала:

— Я не боюсь работы, я привыкла, я люблю работать!

— Ты хочешь, чтобы она надрывалась над топкой, таскала эти тяжелые поленья? — спросил Бренни.

— Нет, ни в коем случае! Никто вас туда не пустит! — воскликнул Алекс, смутившись от слов Бренни.

— Джесси, — сказала она просто, словно подсказывая.

— Мы знаем. Мэг уже сказала, какая милая Джесси у нас на пароходе, — сказал Алекс, улыбаясь, и хрипло добавил: — Если с тобой уже все в порядке, то можно и… Ха-ха… Отобедать. — Он опять заулыбался, за этим «ха-ха» крылось нечто известное только ему.

Но Джесси не обратила внимания на его смешок, она все так же просто ответила:

— Спасибо, я не слишком голодна.

— Пойду потороплю Омара, чтобы он поскорее, — сказал Алекс.

— У вас на обед омары? — удивилась Джесси.

— Не совсем так, — рассмеялся Алекс. — Увидишь, что на обед, он тебе понравится, уверен.

— Алекс? Ты уже в кочегарке? — спросил Бренни настойчиво.

— Да, я уже там, — кисло улыбнулся Алекс Джесси. И она тоже ответила скромной и приветливой улыбкой. — А хочешь посмотреть на паровую машину?

— Конечно, хочу.