— Может быть, не стоит? — мягко и ласково прохрипел Максимилиан.

— Ну зачем сразу резать, что она тебе сделала, объясни толком! — воскликнула Дели, пытаясь повернуть его лицом к себе.

Но Гордон сам резко повернулся и, отняв от своего мокрого, липкого лица в темно-красных пятнах ладони, бросил Дели в лицо:

— Я ее изнасиловал!

Дели отшатнулась, прижав в ужасе пальцы к губам:

— Гордон, что ты говоришь?!

— Лучше бы я ее не спас, а тут же утопил, чем… чем она!..

— Ты шутишь, Гордон? Так нельзя шутить, мой милый!

— Нет, она ударила меня бутылкой вина, и я не совсем помню, как это произошло, но я думаю, все было замечательно! Если бы только она… не изменила мне с этим Омаром! — воскликнул он.

— Ах, Боже! Максимилиан, я ничего не понимаю, что происходит! Когда изменила? Вы решили свести меня с ума!

— Сегодня утром с Омаром, — вновь глухо застенал Гордон.

— А вечером ты, значит, того?.. — прохрипел Максимилиан.

Гордон согласно покачал головой, все так же прижимая ладони к лицу.

У Дели опять стали быстро-быстро скакать, рваться и путаться мысли.

— Это сумасшедший пароход! Я ничего не понимаю! Как ты мог?! Я видела, как вы спустились на пристань, но… Но почему?! Это невыносимо, Гордон, совершенно невыносимо! Как нам ехать в Мельбурн, Максимилиан, я не понимаю! Они все здесь друг друга перережут! Максимилиан, сделай что-нибудь! — бросилась Дели к нему, быстро и прерывисто дыша. Она была в растерянности и крайне напугана. Дели совершенно не понимала, что ей необходимо сейчас предпринять, а предпринять, безусловно, нужно было что-то, и срочно — и вся надежда была теперь только на Максимилиана.

— Не беспокойся, дорогая, завтра мы отправляемся в Мельбурн, тебе ни о чем не надо волноваться, я сейчас сделаю все, что необходимо. Сам их зарежу или утоплю, ты что предпочитаешь, Гордон?

Но Гордон, обхватив плечи руками, отвернулся к кожуху колеса и вновь застенал, сильно ударившись лбом об остывший металл.

Джесси не была уверена, когда вбежала в каюту Мэг что никто не видел, как она возвратилась на пароход; правда, она слышала, как на кухне Омар звенел посудой, но это еще ничего не значило. Маленькое, узкое окно кухни выходило как раз на пристань, и он вполне мог ее видеть.

Увидев вбежавшую в каюту Джесси — всю в чем-то красном, возбужденную, с лихорадочно блестевшими глазами, — Мэг выронила из рук цветные нитки, которые сегодня днем купила для вышивания, а теперь сматывала в клубок:

— Джесси, о Боже…

— Мэг, дорогая, простите, вот так получилось, ваше платье, вот!.. — и Джесси показала на разорванное в нескольких местах платье, в которое Мэг ее переодела после того, как ее достали из воды.

— Платье ерунда, но где ты была, что произошло?! — воскликнула Мэг и тронула пальцем липкие красные пятна у нее на груди.

— О, не спрашивай, Мэг, прошу тебя! Это все Гордон!

— Что он с тобой сделал? Не может быть! Это, кажется, вино? Нет, я не верю, Джесси! — замотала головой Мэг, отступая назад.

— Да, Мэг, твой брат сделал то, что хотел, — сказала Джесси и упала на кровать, уткнувшись в подушку лицом. Ее плечи мелко задрожали.

— Джесси, какой ужас, нет, я не могу поверить! Гордон такой чувствительный, такой ласковый, и он… О Джесси, скажи, что… что это неправда!

— Правда, Мэг. — Джесси оторвалась от расшитой зелеными листьями подушки, оставив на ней мокрые пятна слез, перемешанных с розовыми пятнами вина.

— Господи, все было так хорошо, так замечательно! Но почему?!

— Ах, не спрашивай, Мэг, я ничего не хочу говорить. — Джесси снова замотала головой и уткнулась в подушку.

— Джесси, все будет хорошо, я обещаю тебе! — Мэг присела у кровати и стала осторожно гладить ее по спутавшимся волосам, вынимая из них мелкие сухие травинки и кусочки эвкалиптовых листьев. — Он женится! Я даю тебе честное слово, иначе я… Иначе быть не может!

Джесси резко оторвалась от подушки и села на кровати. Мэг показалось, словно молнии сверкнули в ее расширенных черных глазах, одна бровь изогнулась дугой, губы полураскрылись и что-то хотели произнести, но еще не могли.

— Не хочу… Не желаю! Слышишь, я не желаю! — резко прозвенел ее мелодичный голос.

Мэг от удивления даже присела на полу:

— Да? А как же?.. Ты не хочешь? Ты его совсем не любишь?

Джесси сомкнула губы в виноватой улыбке и отрицательно покачала головой:

— Нет, совсем не люблю…

— Как все это ужасно, Джесси… Но я думала… он все время был рядом с тобой, и я подумала…

— Нет, со мной почти все время был Омар, разве ты этого не заметила?

Мэг тоже, как и Джесси, широко распахнула глаза, но, в отличие от нее, не от ужаса и возмущения, а от безмерного удивления: она нащупала на полу выпавший клубок и автоматически стала наматывать на него цветную шелковую нить.

— Омар? Но, Джесси, дорогая моя, ведь он женат, у него, я уже не помню, сколько детей осталось в Индии, и он собирался как можно скорее перевезти их сюда!

Руки Джесси лихорадочно забегали по краям разорванного платья, пытаясь их соединить, и Мэг заметила — ее руки дрожат.

— Джесси, выпей бренди… Давай, я помогу тебе умыться и переодеться. Ты не волнуйся, все будет хорошо. Ты что, не знала? Он разве не говорил тебе, что женат?

Длинные ресницы Джесси упали, она кротко улыбнулась и, едва качнув головой, выдохнула:

— Нет…

— Ах, что я наделала! Джесси, ну зачем я только сказала?! Какая я глупая, бестолковая, близорукая! И ты что, действительно?.. Действительно им… серьезно увлечена?

— Да, — снова едва слышно ответила Джесси, и ее длинные ресницы быстро взлетели вверх. Ее черные глаза сурово смотрели на Мэг, сидящую на полу, словно ожидая от нее осуждения или по меньшей мере сдержанного неодобрения.

Мэг, почувствовав, что губы ее задрожали, маленький носик стал предательски дергаться, прижала клубок ниток ко рту, и из нее вырвались глухие, похожие на кашель рыдания — слезы буквально брызнули из глаз.

— Джесси, как я счастлива, ты бы знала, как я рада за тебя! Прости меня, но я не могу удержаться, когда вижу, что кто-нибудь счастлив, когда вижу, что кто-нибудь любит!.. — И она, зажимая клубком рот, глухо и сдавленно зарыдала.

Джесси бросилась к кровати Мэг, села рядом с ней на пол и, обняв за плечи, с силой затрясла ее:

— Ты счастлива? Повтори! Ты сказала, счастлива?! Ты счастлива, что он женат?! — возмущенно кричала она.

Но Мэг лишь, глотая слезы, отрицательно покачала головой:

— Я счастлива, что ты любишь и что твой любимый рядом с тобой, — тихо сказала она. Ресницы Джесси вновь упали, и из-под полуприкрытых век выкатились две слезинки.

— Да, ты права… — прошептала Джесси.

Омара на кухне не было, Максимилиан нашел его в маленькой, тесной кладовке, где вдоль стен стояли многочисленные ящики с консервами, а под потолком висели связки лука и сушеной петрушки; он что-то там переставлял с места на место или делал вид, что переставлял.

— Омар, а где Джесси?

Омар быстро обернулся, Максимилиану показалось, что слишком быстро, словно старался опередить нападавшего:

— Да, господин?

— Я спрашиваю, где Джесси?

— Омар не знает, зачем Омару знать, господин… — быстро ответил он, на долю секунды его глаза округлились, но тут же погасли.

— Значит, ты не видел ее и не знаешь?

— Омар все видел, но Омар ничего не знает, господин мой, — сказал он и, сложив на груди ладони лодочкой, низко поклонился.

Максимилиан несколько секунд соображал, что значат его слова, и, кажется, понял.

— Омар, мы завтра должны ехать в Мельбурн, я не знаю, видимо, нам придется отложить поездку, так как здесь может произойти все что угодно.

— Зачем отложить, господин, все будет хорошо, спокойно можно ехать куда надо, — ответил Омар, сверкнув своими большими белыми зубами и слегка кланяясь.

Максимилиан снова несколько секунд соображал, наконец сказал: