— Пожалуй, да.

— Ах, моя милая овечка довольна. Я счастлив! И я голоден словно волк…

— Сейчас я открою чемодан…

— Нет, я голоден по тебе, я сейчас тебя съем, мою овечку, и даже косточек не оставлю…

— Максимилиан, — лишь успела укоризненно протянуть Дели, но он, обхватив ее лицо руками, приблизил его к себе и стал быстро и жадно целовать ее глаза и лоб.

Мельбурн — столичный город штата Виктория — встретил Максимилиана и Дели проливным дождем. По небу плыли тяжелые серые тучи, выливая на привокзальную булыжную мостовую целые потоки небесных слез.

В черных машинах такси спрятались от ливня шоферы. На площади образовалась большая лужа, словно речная заводь, через которую не без страха проезжали немногочисленные авто. Лишь зелененькие вагончики трамваев, битком набитые людьми, чьи лица смутно проглядывали сквозь запотевшие окна вагонов, поднимая потоки брызг, бесстрашно бороздили дождевую водную заводь на площади.

Дели чрезвычайно нравились эти веселые, позвякивающие трамвайчики, они смутно напоминали далекий Лондон, который она уже совершенно не помнила: помнила, что были трамваи — голубые или синие, к ее удивлению, она не могла вспомнить точно цвет; видимо, в раннем детстве еще не проснулась ее художественная зрительная память на цвета.

Максимилиан ей говорил, что Мельбурн чем-то похож на Лондон, но в отличие от Лондона он имеет геометрическую планировку. Правда, Мельбурн позаимствовал с берегов Темзы такую характерную чисто английскую черту, как английские парки. Ботанический сад Мельбурна — это абсолютное подобие Гайд-парка, где пологие склоны холмов спускались к пруду и превращались по мере спуска в цветники и аккуратно подстриженные лужайки.

Но в такой ливень не то что в Ботанический сад, а из-под крыши здания вокзала практически нельзя было и носа высунуть, мгновенно не промокнув до нитки. Зонта у них не было. Дели не помнила, был ли у нее в жизни вообще зонт, а если был, то он терялся на третий же день, или его вырывало из рук порывом ветра и швыряло в воду, когда Дели выходила из рубки в такой же проливной дождь и пыталась раскрыть зонт, — она решительно не умела пользоваться этой странной английской штукой, называемой зонтом: фуражка и толстый свитер, вот, на ее взгляд, была наилучшая защита от любого дождя. А может быть, она, как и все капитаны и шкиперы на речных судах, просто представить себе не могла, как она, капитан корабля, будет стоять за штурвалом или ходить по палубе под роскошным цветным дамским зонтом?

Поначалу Дели надеялась переждать дождь. Они выпили по чашке кофе в вокзальном буфете, но потоки ливня, казалось, все более усиливались и не собирались прекращаться. Максимилиан уговорил ее рискнуть и доехать на такси до неплохого отеля, в котором он останавливался по приезде из Англии, в «Королеве Виктории»; и Дели согласилась.

Они вышли на улицу, и Максимилиан, помахав рукой, подозвал к себе скучавшего за стеклом машины такси шофера. Тот вылез из машины и, согнувшись в три погибели под потоками ливня, подбежал к Максимилиану, подхватил два чемодана и так же быстро помчался к багажнику такси укладывать чемоданы. Дели с Максимилианом бросились за ним, смеясь, под тугими струями дождя. Они быстро заскочили в машину, впрочем успев за несколько секунд изрядно промокнуть. Погрузив чемоданы, шофер запрыгнул за руль, и такси медленно стало переплывать речную заводь, разлившуюся по площади.

Дели протирала запотевшее окно машины и жадно смотрела на дома, трамваи, парки, мимо которых они проезжали.

«Странно, но в прошлый раз, когда я была в Мельбурне, я совершенно не интересовалась городом, а теперь смотрю и не узнаю, словно я тут ни разу не была и не училась в далекой юности», — думала Дели, глядя сквозь быстро запотевающее стекло такси.

Они проехали мимо двух небоскребов, один из которых был уже построен, а строительство другого заканчивалось. В этих огромных домах было этажей тридцать или даже все сорок. В прошлый ее приезд ничего подобного еще не было. С небоскребами удачно соседствовали здания викторианского стиля и многочисленные неоготические соборы прошлого века. Вот их Дели признала, так как на занятиях по началам архитектуры их заставляли старательно зарисовать эти соборы, когда она училась в художественной школе.

Они свернули на широкую улицу и проехали мимо здания парламента штата Виктория с его фасадом в стиле неоклассицизма. Под дождем оно выглядело величественно и сурово. Его тоже Дели хорошо помнила.

Максимилиан что-то говорил ей, но она не слушала, хоть его воркующий низкий, хриплый голос бормотал у нее прямо над ухом. Дели думала: что она найдет в этом большом мокром городе или, может быть, потеряет? Потеряет Максимилиана…

— …Ты не против, дорогая? — наконец дошло до нее, Максимилиан крепко сжал ее пальцы, и, почувствовав боль, Дели очнулась.

— Конечно, я согласна, только о чем ты говоришь? Извини, я прослушала.

— Дели! — изумился Максимилиан. — Я уже полчаса тебе толкую. Но если ты согласна, то… Вот мы и приехали.

Машина такси остановилась перед широкими белыми мраморными ступенями, и из дверей к такси выскочили два швейцара в белых ливреях, на ходу раскрывая зонтики. Они открыли дверцы машины перед Дели и Максимилианом, и Дели услышала вежливое и предупредительное: «Прошу под зонт! Ваш багаж сейчас принесут, осторожно, здесь лужа…» Сразу было видно, что это дорогой и весьма неплохой отель.

Максимилиан быстро договорился по поводу лучшего номера, по соседству с номером графа такого-то, из Люксембурга, — какого, Дели не разобрала иностранную фамилию.

Появилась молоденькая горничная в белом переднике и шапочке с накрахмаленными кружевами и пригласила за собой Максимилиана и Дели; она позвякивала ключами от номера и, проводив их на третий этаж, открыла большую дубовую двухстворчатую дверь.

Максимилиан и Дели оказались в восхитительном двухкомнатном номере, который Дели показался несравненно более роскошным, чем тот, в Марри-Бридж, где она завтракала с Максимилианом. Вдоль стен стояла дорогая мебель красного дерева на гнутых ножках.

Многочисленные напольные вазы были заполнены ветками жасмина и сирени, но, к счастью, запах сирени в номере был не слишком сильный. Спальня, казалось, была еще больше чем гостиная, посреди ее стояла огромная кровать под балдахином из фиолетового китайского шелка. Вдоль стен стояли многочисленные шкафы, шкафчики, тумбочки и зеркала. И повсюду красовались маленькие фарфоровые статуэтки китайских мандаринов и пастухов и пастушек. На стенах висело несколько натюрмортов с цветами работы современных австралийских художников, как Дели сразу же определила, и три или четыре расписанные тарелки.

Горничная показала, где находятся кнопки для вызова ее или официанта, дала книжечку с номерами телефонов шеф-повара и справочной службы, затем, слегка качнув бедрами перед Максимилианом, неспешно удалилась, пожелав прекрасно провести время.

— Мы его обязательно проведем прекрасно! — сказал Максимилиан вслед горничной.

У Дели от этих слов вдруг испортилось настроение. Она села в широкое кресло и закинула ногу на ногу.

— Макс, ты когда собираешься отплыть? — спросила она резко, покачивая ногой.

Он обернулся и с удивлением посмотрел на ее нахмуренные брови:

— Что с тобой, Дели?

— Ничего. Просто мне не нравится твоя вечная самоуверенность, прости, но не нравится.

— Милая, чем я тебя огорчил, скажи?! — Он бросился к ней, упал на колени и схватил ее качающуюся ногу, намереваясь поцеловать, но Дели тут же резко поднялась, еще более возмутившись.

— Максимилиан, брось дурачиться! Вам, мужчинам, хорошо, — вздохнула она. — Как говорится, седая голова вновь под юбки заглядывает.