— Все то, очередные глупости ты говоришь, — улыбнулась Дели. — Не надо его отвлекать, он так увлечен…

— Ничего страшного, он постоянно увлечен, — сказал Максимилиан и подошел к Берту со спины.

Он некоторое время смотрел, как на холсте быстро появлялись контуры пальм и зеленых кустов; Берт или не видел, или не хотел оглянуться, чтобы узнать, кто стоит у него за спиной.

Дели тоже подошла и взглянула на то, что делал Берт Крайтон. Это был вполне профессиональный этюд маслом, может быть, несколько поспешно и небрежно написанный, на холсте она увидела контуры памятника Куку, которого сейчас не было на лужайке.

— Берт, — тихо сказал Максимилиан.

— Угу, сейчас, — не отрываясь от работы, ответил Берт. — Это кто-то знакомый… Это ты, что ли?

— Да, Максимилиан. Берт, однако ты невежлив, как всегда…

— Почему? Не видишь, я занят.

— Я не один, ты не хочешь посмотреть, кто со мной?

Максимилиан бросил короткий взгляд на Дели и увидел, что у нее на скулах появились небольшие пятна румянца, видимо от жаркого солнца.

— Очень хочу, сейчас… Еще секундочку… Ну вот, пожалуй, все, — сказал Берт и, бросив на этюдник маленькую овальную палитру и кисть, обернулся к Максимилиану.

Но взгляд его встретил Дели.

Она увидела, что на нее смотрят большие миндалевидные глаза светло-коричневого цвета с золотистыми искорками. Его брови были очень длинными и абсолютно черными, а маленькие тоненькие усики, тянувшиеся словно щеточка по краю губы, были совершенно каштановые, даже почти рыжие. Дели поразилась этому странному разнообразию цвета волос. Но не только это поразило ее. Она увидела, что возле его бледных скул и по краям глаз были обильные мелкие морщинки. Бледный лоб тоже бороздили глубокие морщины, так что сейчас ему можно было дать лет тридцать восемь — сорок. Но в его роскошных больших кудрях она заметила только желтизну ржаной соломы, и ни одного седого волоса при первом взгляде в его густой шевелюре не блестело. Его чуть припухлые яркие губы были полураскрыты, а посреди нижней губы виднелась зеленая полоска, оттого что он зажимал кисть зубами.

«Золотые искорки, совершенно золотистые, как у Адама!» — пронеслось в голове у Дели, когда она смотрела в его глаза.

Она опустила голову чуть ниже, теперь ее глаза смотрели на Берта сквозь тонкую белую вуаль.

— Максимилиан, — протянул он довольно высоким, певучим голосом. — Я просто потрясен… — сказал он, по-прежнему глядя в глаза Филадельфии.

— Неужели? И что же тебя так потрясло? — спросил Максимилиан не без самодовольства.

— Я думал, когда ты вчера позвонил… — сказал он и, замявшись, перевел взгляд на Максимилиана. — Ну, здравствуй, я рад вас видеть, тебя и…

— Филадельфия Гордон, — представил Максимилиан Дели.

— Крайтон. Берт Крайтон, мисс Гордон, — чуть кивнул он.

— Я также приятно удивлена, мистер Крайтон. Я о вас достаточно наслышана…

— Я тоже удивлен. Максимилиан говорил, что вы художник, я думал, что это, как бы сказать, я думал, что вы ученица художественной школы, а я там сейчас преподаю скульптуру и знаю почти всех учащихся… Я думал, Максимилиан пошутил, сказав, что вы известный художник, хотя, впрочем, я уже не помню, о чем был разговор; извините меня, мисс Гордон, — замялся он и стал укладывать кисти, вытирая их тряпкой, в маленький пенал.

— Вы извините, что оторвали вас от работы, мистер Крайтон, — сказала Дели, глядя на него сквозь пелену вуали.

— Что вы! Я уже закончил, я очень рад, что встретил вас здесь. Как вы здесь очутились?

— Просто гуляли, вот и все. Мельбурн, оказывается, слишком тесен, — сказал Максимилиан и блеснул браслетом, украдкой взглянув на часы. — Но мы сегодня как договорились, Берт?

— Да, конечно, Макс, я буду просто счастлив отобедать в присутствии мадам Гордон, — сказал он с французским прононсом.

— Не вижу никакого счастья, — сказала Дели холодно, взяв Максимилиана под руку. — Или это комплимент?

— Нет. Хотя — да, — усмехнулся он и, казалось, смутился еще более.

— Дели, Берт любит говорить комплименты, так что придется привыкнуть, — сказал Максимилиан и снова украдкой взглянул на часы.

— Я думала, известный скульптор должен быть гораздо старше, — сказала Дели и услышала в своих словах ироническую, почти язвительную усмешку.

— Ну, мисс Гордон, я ненамного старше вас, мне кажется; а Максимилиан говорил, что вы известная художница, так что я, в свою очередь, тоже могу удивляться. Я слышал о вас нечто хорошее — о, но это было так давно, что я уже не помню. Вы, видимо, покинули небосклон австралийской живописи, ваше искусство теперь радует американцев или французов, не так ли?

«Что он сказал! Он с ума сошел, или издевается, или действительно так считает?! Вроде бы он говорил совершенно серьезно, неужели ему действительно кажется, что мы с ним по меньшей мере одного возраста?!» — проносились мысли в голове Дели.

— Да, я уезжала, я долго странствовала по реке, — уклончиво сказала Дели.

— Но сейчас, я уверен, вы собираетесь озарить австралийское искусство своим появлением, так же как озарили вдруг этот день для меня? — сказал Берт, чуть улыбаясь.

Дели увидела, что сеточка морщин возле глаз стала гуще и отчетливее от его мягкой улыбки.

— Вы испачкались в краске, — сказала она.

— Да? О, с головы до ног! — сказал он, оглядев свои руки и бархатную блузу.

— Вот здесь, на подбородке и на губах, — сказала Дели и, взяв у него носовой платок стала оттирать у него пятно на подбородке, затем несколько раз провела им по губам.

— Благодарю, мисс Филадельфия, извините…

— Что вы! Я сама, когда работаю, такая же бываю, даже хуже, — сказала Дели, чуть улыбнувшись.

— Однако нам пора, Берт, — сказал Максимилиан, нетерпеливо беря Дели под руку.

— Пора? Ах да! Это тебе пора, Макс, а я успею, — сказала она и подумала о том, заметил ли Максимилиан небольшие розовые пятна на скулах от посетившего ее странного волнения.

— Макс, такой чудесный день, куда торопиться? — вскричал Крайтон.

— Берт, мы встретимся вечером, у меня еще куча дел.

— Ну так оставь мне хотя бы мисс Гордон, иначе я не доживу до вечера, — сказал Крайтон, печально качая головой.

— Ну что ж, пожалуй, тебе, Дели, будет немного веселее — поговорить об искусстве, ведь ты жаловалась, что соскучилась по подобным разговорам. Если хочешь, можешь остаться, если, конечно, тебя не сведут с ума его комплименты. Не боишься этого?

— О, я не буду обращать на них внимания, — улыбнулась Дели.

— Ну, тогда я за тебя спокоен. Однако, Берт, может быть, сейчас не к месту говорить, но… я собирался сказать тебе вечером. Право, не знаю, как ты к этому отнесешься, но я вижу, что ты восхищен Филадельфией — и ты поймешь меня. Дело в том, что это моя, как бы тебе сказать… Скажу откровенно: Филадельфия — моя будущая жена, мы на днях отплываем в Лондон — я окончательно решил развестись, увы, с твоей сестрой…

— Максимилиан! Я ничего иного и не мог предположить! Мне, несчастному, остается только завидовать, и больше ничего! — воскликнул он с пафосом.

— Да, Макс, ты был прав, мистер Крайтон действительно может свести с ума, — засмеялась Дели, — я уже опасаюсь с ним оставаться…

— Макс, не забирай от меня мисс Гордон, или я не знаю, что сделаю с собой!.. — воскликнул весело и звонко Берт Крайтон. — Я просто утоплюсь в этой луже с лебедями, и вам придется обедать без меня.

— Макс, придется пожалеть мистера Крайтона, — сказала Дели, заглянув в серые прищуренные глаза Максимилиана. Она поняла, что он действительно нервничает и крайне спешит. — Мы немного прогуляемся здесь, а потом, я надеюсь, мистер Крайтон посадит меня в такси.

— Берт! Пожалуйста, просто Берт! — воскликнул он, гладя себя по груди ладонью и размазывая на черной бархатной блузе пятна от охры и левкаса.

— Хорошо, Дели. Если ты не против, оставайся, а мне действительно пора, — сказал коротко Максимилиан, быстро и сухо улыбнулся Берту, чуть приподняв свою серую шляпу, которой прикрывал лысину от солнца. — Тогда ты довезешь Дели до супермаркета, а вечером встретимся. Все, я уже исчез, — сказал Максимилиан и ушел.