— Да, конечно, но… У меня сегодня деловая встреча… — Он замялся.

— Опять это оборудование?

— Не только. Нужно подводить коммуникации, нужны фильтры для воды, я хочу заказать их здесь, в Мельбурне. Нужно еще позвонить управляющему: как идут дела…

— Разве ты с ним не разговаривал?

— Нет, я говорил по поводу труб. Боюсь, что слишком дорого обойдется… Нужно бурить скважину, чтобы брать чистую воду для пива, река страшно грязная. Нужно еще и этот вопрос окончательно решить: на какой глубине залегает вода; делать пробное бурение и прочее-прочее… — Он махнул рукой.

— Разве ты не доверяешь управляющему?

— Конечно, доверяю, а что такое?

— Так пусть он все решит.

— Нет, тут вопрос финансовый: мне нужно будет перевезти из Мельбурна деньги в Марри-Бридж, и там еще куча проблем…

— Понятно, значит, Фицрой-парк отменяется!

— Ни в коем случае! Кто капитан на корабле? Ты или я? — сощурился он.

— Конечно, ты!

— Нет, конечно, ты, дорогая! Первым делом — Фицрой-парк, а какие-то там трубы — это все пустяки, верно?

— Максимилиан, ты опять шутишь. Ничего страшного… — Она хотела сказать: «Я одна могу прогуляться», но смолчала. — Я посижу, поскучаю здесь или поеду в супермаркет, если ты дашь немного денег. К сожалению, я не могла взять все деньги у детей, прости, о детях не будем! Лучше о деньгах…

— Я предлагаю: мы сначала отправимся в парк, потом на такси я довезу тебя до супермаркета, а сам поеду в банк и к Холлидею, так пойдет?

— Оказывается, ты гений, Макс! — воскликнула она.

— Спасибо, что напомнила, дорогая, — сказал он невозмутимо.

Дели рассмеялась и, плеснув себе кофе, взяла чашку и побежала в спальню; как это ни глупо, но ей не терпелось надеть впервые в жизни белую шляпку.

Она около десяти минут стояла перед зеркалом, то снимая, то опять надевая шляпку; расчесывая волосы, взбивая их, укладывая; надевая шляпку, потом снова снимая и опять расчесываясь. И так снова и снова, временами отпивая из чашечки кофе. Наконец она поняла, что ветер все равно разбросает волосы, и, причесавшись последний раз, вышла в гостиную.

Максимилиан, увидев ее, закончил телефонный разговор и, быстро поднявшись из кресла, сказал:

— Я готов, а ты?

— А я тем более.

— Вот и замечательно. — Он нажал кнопку звонка, через минуту появилась горничная — та самая, молоденькая.

Максимилиан сказал, чтобы увезли посуду, и она прибралась в номере.

Было не так жарко, как вчера, ветерок почти не чувствовался, и Дели сразу же забыла, как лежат ее волосы.

Они сели в вызванное такси и оправились в Фицрой-парк.

Такси проехало мимо здания парламента, за которым раскинулся Сад казначейства, который почти вплотную примыкал к Фицрой-парку. Дели, увидев зеленеющие луга и широкие кроны тропических фикусов, подумала, что это и есть Фицрой-парк, но машина двигалась дальше, мимо больших старых берез и плакучих ив над прудами, которые росли вперемежку с кокосовыми пальмами.

Фицрой-парк встретил их запахами цветущей сирени, азалии и рододендронов. По дорожкам бегали дети, прохаживались мамы с плетенными из прутьев колясками.

Взглянув на Максимилиана, на то, как он рассеянно озирается по сторонам и хмурится, Дели поняла, что он совсем не хочет терять здесь время.

Дели, чтобы попытаться хоть как-то развеселить его, чересчур весело и оживленно воскликнула:

— Ой, какая прелесть, давай покормим его! — показала она на ручного страуса эму, который ходил, привязанный за ногу к руке фотографа, вышагивая возле большого фотографического аппарата на треноге.

Фотограф курил трубку и читал газету, ожидая желающих запечатлеть экзотику. Максимилиан кисло улыбнулся и пошел вслед за Дели. Она приблизилась на безопасное расстояние к страусу, который посматривал на нее одним глазом, и боязливо протянула к нему руку, шевеля пальцами. Страус вытянул шею к руке, ожидая лакомства. Фотограф убрал газету и вежливо улыбнулся:

— Вы хотите покормить? Я могу дать немного французской булки, может быть, желаете сфотографироваться? Он совсем ручной, очень любит, когда дети на него садятся.

— Ну, я думаю, мы не будем на него садиться, правда, Максимилиан? — спросила Дели, беря из рук фотографа протянутый кусок булки и осторожно приближая его к клюву страуса. Тот выгнул шею и быстро схватил предлагаемое. Затем вопросительно посмотрел на Максимилиана.

— У меня ничего нет, — ответил Максимилиан. — Благодарю вас, мы непременно сфотографируемся на обратном пути, — сказал он фотографу тоном, не терпящим возражений.

Дели хотела сказать «как хочешь, дорогой», но он даже на нее не посмотрел, а, задумавшись, пошел вперед по дорожке.

— Непременно буду вас ждать, буду очень рад, — крикнул им вслед фотограф.

Дели слегка помахала ему рукой и пошла за Максимилианом.

— Макс! Давай посмотрим домик капитана Кука.

— Давай, — безразлично сказал он.

Они пошли вдоль небольшого пруда, в котором черные лебеди и многочисленные крикливые чайки дрались из-за кусочков хлеба, которые им бросали дети; затем вышли на аллею кокосовых пальм и цветущих азалий. Подойдя к домику Кука, Дели невольно им залюбовалась: она неоднократно видела его на рисунках и акварелях учащихся художественной школы. Он был действительно милым — трогательный коттедж с крошечными окошками, по его каменной стене ползли ветви вьющегося розового куста. На шесте возле домика, как обычно, развевался английский флаг.

И сейчас перед домиком стояло три или четыре юных дарования — видимо, учащиеся художественной школы при Национальной галерее — и кто маслом, а одна девушка пастелью с разных ракурсов рисовали этот симпатичный маленький домик.

Дели оглянулась, ища памятник Куку, но так и не увидела его поблизости. Тогда она подошла к девушке, которая рисовала пастелью, и спросила:

— Извините, вы не подскажете, где памятник Куку?

— Его перенесли в другое место, на улицу Кука, в городе. А здесь будет другой памятник, — ответила девушка.

— Понятно. Видимо, копия?

— Не знаю, его тоже делает мистер Крайтон, да вы спросите у него сами, вот он, — понизив голос, шепнула девушка и кивнула в сторону одного из рисующих.

У Дели похолодело в груди, она почувствовала, как застучало сердце, и, сказав «спасибо», она медленно стала поворачивать голову, куда указывала девушка.

Дели готова была увидеть все что угодно, но только не это. Ей показалось, что это совсем еще юный молодой человек, с роскошными густыми, длинными кудрями желтовато-золотистого цвета, которые чуть ли не спадали на плечи. Она видела лишь его тонкий, одухотворенный профиль и начала думать, что девушка пошутила или ошиблась. Он быстро и вдохновенно рисовал маслом лужайку перед домиком Кука и так был погружен в свою работу, что, видимо, не замечал того, что его бархатная черная блуза, а вместе с ней и подбородок и пальцы, были испачканы неаполитанской лазурью, охрой и белилами.

Дели поискала взглядом Максимилиана. Тот стоял позади нее и, улыбаясь, смотрел на этого студента художественной школы.

— Вот и встретились раньше времени, — сказал он Дели. — Давай, я тебя познакомлю. Вон тот в черном — это и есть Берт Крайтон, про которого ты меня вчера расспрашивала.

— Никогда бы не подумала, что скульпторы такие, — растерянно протянула она.

— А какие они должны быть, по-твоему, — усмехнулся Максимилиан.

— У скульпторов обязательно большие и крючковатые руки, они с бородой, у них красное мясистое лицо, и вообще, они похожи на Микеланджело или, по крайней мере, на его фрески.

Максимилиан снова усмехнулся:

— Я даже не знаю, какие они должны быть, но мой родственник такой, какой уж есть.

— Но ему на вид столько же лет, сколько моему Гордону, — недоуменно сказала Дели и добавила: — И это от него я получила цветы?..

Максимилиан громко рассмеялся.

— А ты надеялась завести с ним роман? — спросил он, но тут же одернул себя, испуганно взглянув на Дели. — Опять? Опять я что-то не то говорю?