«Значит, все-таки приключение, помми нашел приключение», — подумала она и внимательно посмотрела на Берта.

— Очень нравится…

— Честно говоря, я удивлен, как вы нашли Макса, вернее что вы нашли в нем?

— Как вы говорите — он искал приключение, вот и нашел. Это он нашел меня, так будет точнее. Я недавно похоронила мужа, и вот…

Берт положил холст в этюдник и захлопнул крышку этюдника.

— Удивлен! И он сделал нам предложение? И вы согласились? Вы такая яркая, такая талантливая, у нас в Австралии женщин-художниц полторы-две, не больше, да и то они почти неизвестны. И вы ему поверили?!

— Я тоже не так известна, как вам хотелось бы, а вы полагаете, ему не следует верить?

— Ни единому слову. Будь я на вашем месте, я бы не поверил ни единому слову, Филадельфия! Дели, можно, я буду вас так звать, зачем вам эта холодная Англия, зачем вам этот пивовар?

— Вы просто ужасны, невыносимы, я не желаю вас видеть! — воскликнула она и, повернувшись, быстро пошла прочь.

Берт, собрав этюдник, бросился догонять ее, он поравнялся с ней и, виновато улыбаясь, пошел рядом:

— Да, я немного вульгарен, я согласен, но зато я говорю то, что думаю. Я бы не поверил ни единому слову пивовара. Вы приедете в Англию, он снимет для вас маленький домик или квартирку, и еще большой вопрос, как скоро произойдет развод; может быть, он будет тянуться полгода, а может быть, я не знаю сколько. Дело в том, что моя троюродная сестра, когда входила замуж за Максимилиана, имела большое приданое, на которое Максимилиан и содержит свой пивоваренный завод, который уже давно бы разорился; так что все не так просто, как вам кажется. Судебная тяжба может длиться очень и очень долго, подумайте об этом…

— Подумаю! — резко сказала Дели и остановилась, с ненавистью глядя в его глаза. Она чуть приподняла вуаль и даже хотела выбросить прямо сейчас свою шляпку в кусты, так как она сейчас ей страшно мешала, но это был бы слишком вольный поступок, как раз в стиле Берта.

Лицо Дели горело, мысли путались.

— Что вы от меня хотите, ужасное чудовище, вы просто монстр, что вы от меня хотите?!

— Ничего, — удивленно пожал он плечами, — мне просто жаль вас. — Когда Максимилиан попросил встретить с поездом картину и передать ее хорошему реставратору, я еще удивился, какой хороший художник есть в Австралии, а я и не знаю. Но тогда я еще не знал, что это вы. Когда вчера Максимилиан позвонил мне и хвастливо стал говорить о какой-то известной художнице, я просто чуть не лопнул от возмущения, подумав, что он завел наипошлейший роман с одной из моих студенток, и решил, естественно, разрушить эту связь! Мне не хотелось, чтобы этот самоуверенный мой якобы родственник разбил мечты об искусстве какой-нибудь глупенькой рисовальщицы. Но теперь, когда я понял, что это вы, я просто так не могу это оставить! Вы никуда не уедете, повторяю, мы с вами отыщем вдохновение именно здесь, в Австралии. — Он говорил быстро и пылко, размахивая перед лицом своей тонкой бледной рукой с розовыми, отполированными до блеска овальными ногтями.

— Так, значит, вы хотите спасти меня для искусства? — усмехнулась Дели. — Думаю, что не стоит. А что, вам действительно понравился тот испорченный пейзаж? И кстати, где он сейчас, я бы не хотела, чтобы он затерялся.

— Я отдал его Смиту, он не слишком силен в реставрации антиквариата, но с вашей картиной сделает все что нужно. Он как раз умеет обращаться с современными полотнами.

— Ну что ж, будем надеяться. А когда картина вернется?

— Дня через два, может быть, раньше.

— Жаль, меня уже не будет в Мельбурне.

— Уверен, что вы и через два дня, и через два месяца никуда не поплывете, — воскликнул Берт и попытался взять ее за руку, но Дели отошла чуть в сторону.

Они шли довольно быстро к выходу из парка. Это Дели торопилась, а он, словно догоняя, шел за ней чуть сзади, и Дели чувствовала его жгучий взгляд на своей шее, на своей спине, и ей как можно скорее хотелось вырваться, выбежать из Фицрой-парка и расстаться с мистером Крайтоном.

— Я в юности читала «Фауста» Гёте, Мефистофель — это вы, вам не кажется? — полуобернувшись, бросила она на ходу.

— Ничуть, я противоположность Мефистофелю, он, как мне помнится, свел Фауста с Маргаритой, я же хочу вырвать вас из лап моего родственника, оставить вас для искусства…

— И для себя? — холодно усмехнулась Дели.

Берт остановился. Дели, почувствовав, что он не идет за ней следом, тоже остановилась и обернулась.

— Это уже как вы решите, все будет зависеть от вас, Дели, — развел он руками.

Дели пыталась как можно лучше разглядеть его лицо, но солнце било ей прямо в глаза, и она опустила вуаль. Его слова подействовали не на нее, ей даже начинало казаться, что он сейчас сказал ей все то, что она мучительно пыталась понять на протяжении последних дней. Берт с его роскошными кудрями, тонким бледным профилем и холеными руками по характеру казался ей полной противоположностью своей внешности: циничный, жестокий и коварный человек. Но его пыл, та внутренняя страсть, с которой он говорил, которой Дели более всего и поверила, чем-то трогали ее и даже, как это ни ужасно, были ей приятны и, более того, — этот пыл, это кажущееся искреннее сострадание к ней внушало Дели расположение.

Так они стояли на некотором расстоянии и молча смотрели друг на друга.

По дорожке между ними пробежали трое малышей, которые с воплями восторга тащили на бечевке маленького индонезийского воздушного змея, порхающего в воздухе и шелестящего разноцветным бумажным хвостом. Дели и Берт невольно проводили их взглядами.

— Почему бы нам не завести детей, я буду рад, Филадельфия, — сказал он без тени улыбки.

Дели несколько секунд не могла прийти в себя, потом с ней случился припадок истерического смеха. Смеясь, она пошла по дорожке вперед. Берт подбежал к ней и осторожно взял ее под локоть.

— Я рад, что развеселил вас, но я действительно буду не против.

— Я старше вас лет на десять, — смеясь, сказала она. — Как вы все-таки похожи на моего Гордона; у меня старший сын, Гордон, он такой же экзальтированный и ужасный!

— Я ничуть не ужасней Максимилиана, вот увидите, дорогая, — сказал он, чуть сжав ее локоть.

— Ах, не трогайте меня, — Дели дернула локтем, — вы пытаетесь разрушить все мои планы, но уверяю вас, это вам не удастся. Скажите, а в ресторане, вы тоже будете так себя вести?

— О нет, там я буду паинькой, увидите. Ну куда мы так спешим, до вечера еще уйма времени…

— Я спешу расстаться с вами, мне казалось, вы это прекрасно понимаете, — сказала она, улыбнувшись одними уголками губ.

— Пожалуйста, прошу, я вас уже давно дожидаюсь! — услышала Дели голос фотографа, перед которым топтался страус.

— Нет-нет, мы передумали фотографироваться, — быстро сказала Дели и собиралась пройти мимо, но Берт, сильно сжав локоть, заставил ее остановиться:

— Нет, почему же, давайте сфотографируемся на память. Вы уедете в Лондон, а у меня останется ваша фотография, а у вас — моя. Я не думаю, что на фотографии я буду выглядеть чудовищем с рогами и мефистофельской бородкой. Пожалуйста, Дели…

Дели на секунду заколебалась, но ее колебания прервал фотограф; он вскричал жалобным, блеющим голосом, размахивая в воздухе газетой и прижимая ее к груди:

— О, такая восхитительная пара! Я только вас жду, я давно бы уже ушел домой, но ведь вы же обещали мне, обещали! Это совсем недорого, ну пожалуйста, что вам стоит! Вы уезжаете в Англию и на память увезете этого чудесного страуса, у вас ведь в Англии не растут страусы, простите, не живут страусы?! Это будет восхитительная память! Умоляю вас!..

— Ну хорошо, если это недолго, — нехотя сказала Дели.

Фотограф чуть подпрыгнул и стал суетиться вокруг Дели и Берта. Она боязливо подошла к страусу и положила руку ему на шею, как просил фотограф, с другой стороны от Дели встал Берт, так что она оказалась между страусом и Бертом. Это наверное довольно глупо будет выглядеть на фотографии, но что делать.