Дели смутилась и, схватив Максимилиана за руку, спросила:

— Ну а что врачи? Отчего это случилось? Ведь раньше сердце не болело, как ты говоришь?

— Врачи ничего не понимают, как всегда, они говорят, что я слишком много употреблял жирной пищи: при чем тут жирная пища, не понимаю. Предлагают не есть мяса — какая взаимосвязь: сердце и жирная пища?

— Мне кажется, самая прямая взаимосвязь: Филадельфия — слишком жирная для тебя пища, — засмеялся Берт.

— Твои шутки не к месту, Берт — недовольно сказал Максимилиан.

— Да, мне тоже так кажется, простите, но это я от волнения, я так рад, что снова все у нас так же восхитительно, как было прежде, — ответил Берт. — А Филадельфия со мной не согласна?

— Я очень бы этого хотела, — сказала Дели. — И еще немного бренди. — Она пододвинула к Максимилиану свой опустошенный бокал.

— Одну секунду, дорогая. — Он взял бокал и пошел к бару.

Берт, глядя Дели прямо в глаза, почти беззвучно прошептал:

— Пойдем в мастерскую…

— О чем вы там шепчетесь? — послышался со стороны бара голос Максимилиана.

— Макс, требуется твоя помощь, обещай, что ты поможешь мне! — воскликнул Берт.

— Попробую…

— Ты поможешь мне уговорить Филадельфию позировать для скульптурного портрета?

— Нет, Макс, я бы этого не хотела, зачем? — воскликнула Дели, засмеявшись.

— Если хотите, я сделаю большой бюст или скульптуру в полный рост, и вы поставите ее на носу вашего корабля, это будет просто потрясающе! — смеясь, сказал Берт.

Максимилиан протянул Дели наполненный бокал, принес и поставил на столик сушеные фрукты на блюде и маленькие дольки шоколада в вазочке.

— Будет ли у нас время, чтобы я позировала мистеру Крайтону? — внезапно смутилась Дели, повертев в руках бокал.

— Я в этом не сомневаюсь, слишком много вашего времени я не отниму, — сказал Берт. — И потом, ведь нужно, чтобы потомки знали, какая она была — знаменитая художница Филадельфия Гордон!

— Ну разве что для потомков, — тихо сказала Дели, совершенно смутившись.

— Ну вот и договорились! — воскликнул Берт. — А сейчас я закажу обед в ресторане, пусть привезут, и предлагаю посмотреть не на эти жалкие поделки, а на мое большое искусство, вы не откажетесь? — рассмеялся он.

— Ну, если мы действительно увидим большое искусство, то можно и посмотреть, — ответила Дели, поставив бокал на столик.

— О как уже стемнело! — воскликнул Берт, поднявшись. — Что же мы без света сидим? — Он включил большую хрустальную люстру под потолком, и Дели сощурилась от яркого света, залившего комнату.

Берт сделал изящный жест, показывая пальцем куда-то вверх, и торжественно произнес:

— Прошу вас! Я весь трепещу и сгораю от ожидания вашей суровой оценки!

Дели и Максимилиан последовали за Бертом.

Они поднялись по широкой каменной лестнице на второй этаж, для этого дома лестница показалась Дели уж слишком широкой, видимо, для транспортировки скульптур из мастерской. Странно, она впервые видела, чтобы мастерская скульптора находилась не в подвале, а на верхнем этаже.

Они вошли в маленькую, слишком тесную для мастерской комнату, но это была не мастерская, а нечто наподобие домашнего музея Берта — везде стояли бюсты и скульптуры: глиняные, отлитые из гипса, уменьшенные гипсовые копии статуй; небольшие женские головки из меди и бронзы. Под потолком на цепях висела небольшая деревянная русалка, тоже с крыльями, а концы ее волос светились многочисленными электрическими лампочками.

— Вот это все мои убогие работы, — сказал Берт. — Я был бы просто счастлив, если бы хоть одна вам понравилась. — Он явно напрашивался на похвалу.

Дели словно не слышала его слов, она с любопытством рассматривала женские головки на маленьких вертящихся подставках, затем пошли стоящие почти вплотную друг к другу небольшие бюсты: Авраама Линкольна, Улисса Гранта, Роберта Ли; потом была небольшая статуэтка Клары Бартон с крестом на груди. Дели задумалась, не могла вспомнить, кто такая Клара Бартон, кажется, она была основательницей американского Общества Красного Креста. А Роберт Ли, кажется, был каким-то главнокомандующим войсками в Гражданской войне в Америке.

Бюсты были достаточно тщательно и реалистично выполнены, но, правда, френчи и кители военных были явно в манере кубизма.

— Это кто такой? — спросила Дели, показав на скульптуру.

— Улисс Грант — командующий войсками северян, а генерал Роберт Ли — командующий войсками южан, это времена Гражданской войны. Я делал по фотографиям и гипсовым посмертным маскам. Неужели вам нравится?

— Почти да, — ответила Дели.

— Что ж, пожалуй, в этом действительно что-то есть, — сказал Берт, внимательно глядя на бюсты. — Особенно Линкольн. По секрету скажу, он не совсем похож на себя, вам не кажется?

— Действительно, у него рот до ушей и бабочка съехала набок, — сказал Максимилиан, усмехнувшись. — И цепочка для часов такого размера, словно это цепь для разъяренного быка.

— Браво, Макс, я вижу, ты уже начал разбираться, — воскликнул Берт. — Я именно этого и хотел добиться!

— Пока все не так уж плохо, — сказала Дели снисходительно.

Берт смущенно опустил голову и словно ребенок, которого похвалили, стал дергать себя за фалды красного бархатного пиджака, потом подтянул белые брюки, демонстративно поправил бант, чем-то похожий на бабочку Линкольна, и, надувшись от важности, выдохнул:

— Да, я гений, и вы тоже это признаёте, ну хоть бы кто-нибудь ради интереса сказал обратное. Это уже становится скучно, когда все в один голос хвалят!

— Я вам сочувствую, но что делать, терпите, сами напросились, — сказала Дели. — Странно, как вас увлекает подобная тематика: Гражданская война в Америке, это так далеко и так странно для австралийского скульптора. Или это вам тоже «тетушка» устроила?

Берта, кажется, задели ее слова:

— Не совсем. Вашингтона и Линкольна, увы, признаюсь, действительно устроила «тетушка», а вот эти два бюста я сделал для военного мемориала в Геттисберге, это мне устроил Ле Корбюзье, а не «тетушка». — Берт подождал реакцию Дели, но на ее лице не отразилось удивление, и он продолжил: — Да-да, я не совсем австралийский скульптор, можно сказать — я мировой скульптор. Я и для Международной выставки декоративного искусства в Париже кое-что делал, и знаком с Ле Корбюзье — вам это имя ничего не говорит?

— Вы держите меня за идиотку? — усмехнулась Дели.

— Нет, конечно, что вы, кто же не знает Ле Корбюзье; просто, может быть, вы не слишком в курсе его последних работ?

— Увы, да, я его терпеть не могу, я видела на фотографии его павильон «Эспри Нуво» — кошмарные коробки из железобетона, и больше ничего. И он предлагает мне в этом жить? Мне очень жаль несчастных, которые живут в его домах, я просто представить себе не могу, как можно жить в этих кубах и пирамидах! Я, видимо, и дня бы не выдержала — увы, мне нужна свобода полей, свобода рек, а ваш Корбюзье — он убийца свободы.

— Вот как, вы знаете, в ваших словах есть истина, он действительно славный малый, но его архитектура и мне кажется иногда чересчур функциональной. Нет, изящество в его линиях, конечно, кое-какое имеется, но изысканного изящества я у него не могу найти. Он славный малый, простой на вид и достаточно разговорчивый. Вот как раз он в Париже и запродал меня для американцев, сделать несколько бюстов для Геттисберга.

Он тряхнул несколько раз головой и широко заулыбался:

— Я рад, что даже эти скромные бюсты вызвали ваш отклик.

— Скорее удивление, — сказала Дели. — Ведь Грант воевал за северян, а Ли командовал южанами…

— А мне плевать! Какое это имеет значение, ведь в конце концов они помирились. А вот этот пустой подиум — для Веллингтона, он еще не готов.

Максимилиан стоял, скучая посматривая на скульптуры, и украдкой гладил ладонью по груди. Дели оглянулась и, улыбнувшись ему, сказала:

— Макс, а тебе что здесь нравится?

— Вот этот козел. — Максимилиан ткнул пальцем в скульптуру танцующего сатира с рожками.