Дели рассмеялась.

— У тебя замечательный вкус, дорогой, но это пошло, вы не считаете, Берт?

— Нет, вот это как раз настоящее искусство! — горячо воскликнул Берт и показал на небольшую бронзовую спящую русалку, свернувшуюся кольцом. Ее голова с закрытыми глазами лежала на хвосте, эта русалка чем-то напоминала огромную короткую змею. — Это я сделал просто для себя, чтобы показывать гостям, мне кажется, это одно из лучших моих произведений…

— Где вы такую видели? — изумилась Дели.

— Видел, уверяю вас, — сказал он и серьезно посмотрел ей в глаза.

Дели тут же отвела свой взгляд, и он наткнулся на бюст немолодой женщины с пышной прической.

— А это кто? — спросила она и, увидев, как Берт замялся на секунду, уже сама поняла.

— С этой мадам я был близко знаком, — произнес он с французским прононсом. — Это была моя покровительница.

«Так вот она какая, эта «тетушка», — подумала Дели, глядя на бюст, — наверное в жизни морщины прорезаны гораздо глубже, чем здесь». Волевой рот, крупноватый подбородок, чуть большие уши, выглядывающие из-под локонов, — она казалась суровой и холодной, словно американские генералы времен Гражданской войны.

— И это тоже я для себя сделал, — показал Берт на две деревянные скульптуры: морская сирена и русалка, стоящая за деревом и хитро поглядывающая на зрителя. Тело русалки наполовину было прикрыто длинными ивовыми листьями, которые стелились по груди и щекам.

— Вполне пристойно, — сказала Дели.

— Как понять? Вполне непошло?

— Нет, мне действительно нравится. А тебе, Макс?

— Мне тоже, — равнодушно ответил он.

— Берт, пожалуй, вы действительно молодец, — сказала Дели, коротко взглянув ему в глаза.

— Вот за это спасибо, Дели, — тихо сказал он. — Если хотите, можете пройти в мастерскую, — сделал он широкий жест рукой по направлению к большим двустворчатым дверям.

— Стыдно признаться, но я ни разу в жизни не была в мастерской скульптора, — сказала Дели.

Берт толкнул двери, за которыми раскрылось огромное пространство мастерской, которая занимала почти полностью второй этаж.

Дели взяла Максимилиана под руку, и они вошли в мастерскую. В нос ударил запах глины, речной воды и сырого гипса. На полу стояло несколько больших корыт, наполненных водой, в которых лежали большие куски красной и синей глины. Посреди мастерской стояло несколько старых кресел, а перед ними четыре подиума с начатыми глиняными скульптурами, покрытыми сверху мокрыми тряпками. По стенам везде висели инструменты: несколько деревянных киянок, проволочные каркасы, многочисленные зубила для камня, резцы. Некрашеный пол был заляпан гипсом, и повсюду валялись кусочки высохшей глины. В потолке было большое квадратное окно, а совсем низко от пола — в ряд несколько полукруглых окон, как раз те, на которые она смотрела с улицы; вокруг этих окон и вились волосы русалок на фасаде. На другой стороне висело несколько барельефов с такими же русалками с крыльями, и один горельеф — девушки с книгой и юноши с циркулем.

— Пахнет словно вечером на реке, правда, Макс?

— Да, пахнет землей, — согласился он.

— Вот прошу взглянуть сюда, — радостно воскликнул Берт и, подбежав в небольшой китайской ширме, стоявшей недалеко от дверей, отодвинул ее. За ширмой была гипсовая скульптура двух вакханок с венками на головах и пляшущего между ними кудрявого, словно Берт, рогатого сатира.

Дели пригляделась и чуть не ахнула, в сатире она узнала черты Берта.

— Вы меня так же хотите отобразить? — воскликнула она.

— Нет. — Берт рассмеялся. — Но, признаюсь, неплохо было бы, если бы рядом с этим веселым созданием появились и вы — в качестве вакханки.

— Ни за что на свете! — воскликнула Дели.

— Да, это уже лишнее, — сказал Максимилиан, поморщившись.

— Вот я и не предлагаю. Пусть будет простой, скромный бюст милой Филадельфии, пусть он будет еще одним маленьким сувениром, или нет — лучше пусть это будет моим подарком к вашему бракосочетанию. А то мне придется ломать голову, что вам подарить…

— Я не против, дорогая, если это не займет слишком много времени, — сказал Максимилиан.

— Не знаю, подумаю, — сказала Дели Максимилиану и взяла его под руку. — Как ты себя чувствуешь? Ты держался за сердце, я видела.

— Прекрасно. Перестань, пожалуйста, напоминать мне про какое-то там сердце! А абсолютно здоров, просто мне нужно пить лекарства, вот и все, — недовольно ответил Максимилиан.

— Совсем забыл, вот что значит жажда похвалы… Что вы заказываете на обед?! — Берт подбежал к большой тяжелой бархатной шторе, слегка заляпанной белыми гипсовыми пятнами, и резко отдернул ее.

Дели увидела доселе прятавшуюся за занавесом огромную, просто бескрайнюю, кровать в многочисленных подушках с кистями, небрежно застеленную несколькими разноцветными шелковыми покрывалами с лотосами, павлинами и китайскими пионами. Рядом с кроватью стояло несколько постаментов с маленькими статуэтками под стеклянными колпаками, а на стене, в массивных рамках, висели какие-то карандашные рисунки под стеклом. На маленьком столике стоял черный телефон, трубка которого была обмотана грязной, заляпанной краской тряпкой.

Берт схватил трубку и, набрав номер, спросил:

— Так что вы заказываете, может быть, черепаховый суп?

— Так вот она — святая святых вашей мастерской! — воскликнула Дели.

— Да, когда я работаю, я почти не выхожу из мастерской, сплю здесь же и ем тоже здесь. Ну вы же понимаете — творчество, Филадельфия, экстаз, так сказать…

— Я почти не голоден, Дели, — сказал Максимилиан. — Мне какие-нибудь салаты и без капельки жира; что делать, врачи велят.

— Значит, черепаховый суп? — снова спросил Берт, прикрывая телефонную трубку ладонью.

— Нет, обыкновенный гороховый, и лучше протертый, — сказала Дели. — И можно немного баранины. Вот и все.

— Как скажете, — пожал плечами Берт и стал заказывать по телефону обед.

А Дели принялась разглядывать рисунки под стеклом. Бумага была желтоватая, похоже, они были старинными.

Когда Берт положил телефонную трубку, Дели спросила:

— Я просто потрясена, это, кажется, Леонардо, или я ошибаюсь?

— О, увы, это всего лишь Броуверт, 1623 год или около того, на Леонардо у меня бы на хватило денег.

— Да, линия неплохая, — сказала Дели. — Но, признаюсь, я даже не слышала про такого…

— Ну вы как Макс, Филадельфия! В Европе сейчас он очень популярен. Эти рисунки я купил за сумасшедшие деньги.

— А на статуэтки можно взглянуть.

Дели приблизилась к стеклянным колпакам и стала разглядывать маленькие статуэтки из кости, нефрита и дерева. Они, похоже, были китайскими или японскими: очень тонкой работы маленькие птички, сидящие на больших цветах, похожих на маки, — эта статуэтка была вырезана из желтоватой кости; нефритовый дракон, стоящий на хвосте и держащий в своих когтистых лапах девушку в кимоно; сидящий пузатый человек с огромными ушами, свисающими с плеч, видимо, это какой-то будда или мифический персонаж, она точно не могла определить. Маленькое карликовое деревце с мелкими цветами, сделанными из перламутровых раковин…

— Какая тонкая работа! — не могла не восхититься Дели. — Вот это мне действительно нравится…

— Мне тоже, я купил их на аукционе, сравнительно недорого, в Америке.

— А над чем вы сейчас работаете? — Дели кивнула на мокрые тряпки, покрывавшие куски глины на подиумах.

Берт тряхнул головой, озорно улыбнулся и, подойдя к подиуму, словно фокусник сдернул мокрую тряпку и бросил себе за спину.

Дели увидела довольно большое тело непонятного существа, вместо головы торчала лишь проволока, загнутая на конце несколько раз.

— Что это?

— Морская сирена. Это вы, Филадельфия. На эту работу меня вы вдохновили! Вот видите, здесь, где полукругом проходит проволока, будет морской штурвал, как на вашем корабле…

— Вы шутите?

— Нисколько. И я хотел бы, чтобы у этой сирены было ваше лицо.

— Никогда!