И на этом личный контакт между Галилеем и Кеплером заканчивается. Во второй раз Галилей прервал переписку между ними. В последующие месяцы Кеплер посылает еще несколько писем, которые Галилей оставляет без ответа, либо же на которые отвечает посредственно, через посла Тосканского герцогства. Галилей за все это время "встречи орбит" написал Кеплеру лишь один раз: письмо от 19 августа 1610 года, которое я здесь цитировал. В своих работах итальянец редко упоминает имя Кеплера; чаще всего, с намерением опровергнуть того. Три Закона Кеплера, его открытия в оптике и кеплеровский телескоп Галилей игнорировал; до самого конца жизни он твердо стоял на защите кругов с эпициклами, как единственно приемлемой формы движения в небесных тел.
9. ХАОС И ГАРМОНИЯ
1. Dioptrice
На какое-то время мы должны теперь отодвинуть Галилея на второй план и завершить историю жизни и трудов Кеплера.
Галилей превратил голландскую зрительную трубу из игрушки в инструмент науки, но ничего не сказал в объяснение того, почему и каким образом она работает. Именно Кеплер сделал это. В августе и сентябре 1610 года, когда он наслаждался телескопом, данным ему на время Эрнестом Кельнским, за несколько недель он написал теоретический трактат, которым основал новую науку преломления в линзах. Его Dioptrice[275] является классической, но удивительно не-кеплерианской работой, состоящей из ста сорок одного сухого "определения", "аксиом", "проблем" и "предложений" без единого украшения, орнамента или мистического полета мысли[276]. Хотя Кеплер и не открыл точного закона преломления, зато ему удалось разработать свою систему геометрической и инструментальной оптики и вывести из нее принцип раоты так называемого "астрономического" или "кеплеровского" телескопа.
В своей предыдущей книге по оптике, опубликованной в 1604 году, Кеплер показал, что интенсивность света уменьшается вместе с квадратом расстояния; он объяснил принцип действия камеры обскуры, предшественницы фотографической камеры, и способ, благодаря которому действуют очки для близоруких и дальнозорких людей. Очки применялись, начиная с античности[277], но никакой точной теории для них не существовало. Как выяснилось, не имелось удовлетворительного объяснения и самому процессу зрения – преломлению поступающего света линзами глаза и проекции перевернутого изображения на сетчатку глаза – вплоть до появления первой книги Кеплера по оптике. Сам же автор скромно называл ее "Дополнением к Вителлио" (Ad Vitellionem Paralipomena, quibus Astronomiae Pars Optica). Этот Вителлио, ученый тринадцатого века, написал свод знаний по оптике, основанный на Птолемее и Альхазене[278], и его труд был наиболее "свежей" работой по данной теме вплоть до пришествия Кеплера. Ведь необходимо постоянно держать в уме отсутствие непрерывности в развитии науки, широчайшие и мрачные низины, раскинувшиеся между вершинами античности и рассматриваемого нами "водораздела", "поворотного пункта", чтобы видеть достижения Кеплера и Галилея в их истинном масштабе.
Dioptrice – это наиболее сухая из работ Кеплера, она столь же суха, как Геометрия Эвклида. Он написал ее в том же году, что и пьяно-восторженную Беседу со Звездным Посланником. В жизни Кеплера этот год был самым ярким, но после него пришел самый мрачный и горестный.
2. Несчастье
1611 год принес в Прагу гражданскую войну и эпидемию; отставку императорского покровителя Кеплера; смерть его жены и любимого ребенка.
Даже менее осведомленный в астрологии человек укорял бы за подобную серию катастроф влияние злобных звезд; странно, но Кеплер так не поступил. Его астрологические верования для этого были слишком утонченными: он все еще верил, будто бы созвездия влияют на формирование характера, помимо того, они в какой-то мере воздействуют на события словно катализатор; но более грубую форму прямой астрологической предопределенности он отвергал как суеверие.
Это делало его положение при дворе даже более сложным. Рудольф, скользящий от апатии к безумию, теперь сделался практически пленником собственной цитадели. Его кузен Леопольд собрал армию и оккупировал часть Праги. Богемские Штаты обратились за помощью к брату императора, Маттиасу, который уже заменил Рудольфа в Австрии, Венгрии и Моравии, а теперь был готов захватить все оставшееся. Рудольф искал поддержки в звездах, но Кеплер был слишком честным, чтобы ее обеспечить. В конфиденциальном письме к одному их личных советников Рудольфа он пояснял:
Астрология способна принести громаднейший вред монарху, если умный астролог сыграет на его доверчивости. Я обязан проследить, чтобы подобное не случилось с нашим императором (…) Лично я считаю, что астрологию следует не только изгнать из сената, но так же и из голов всех тех, которые должны давать советы императору; астрология должна быть полностью скрыта от его взгляда (письмо от 3 апреля 1611 года).
Он осмелился сказать это, поскольку, после консультаций с врагами императора, он притворился, будто бы звезды благосклонны к Рудольфу и неблагоприятно настроены к Маттиасу; но сам он никогда бы не мог сказать об этом самому императору, ибо тот мог стать излишне самоуверенным и был способен пренебречь какими-либо шансами сохранить трон за собой. Кеплер не прекратил составлять астрологические календари за деньги, но там, где в дело входила его совесть, он действовал со скрупулезностью, крайне необычной для стандартов его времени.
23 мая от Рудольфа силой потребовали отречься от короны Богемии; уже в январе следующего года его не стало. А в это время фрау Барбара подхватила венгерскую лихорадку, после которой последовали приступы эпилепсии и появились симптомы умственного расстройства. Когда ей стало лучше, трое детей свалилось с ветряной оспой, которые занесли иностранные солдаты. Старший и младший выздоровели, но самый любимый, шестилетний Фридрих скончался. После того у Барбары случился рецидив болезни:
Пораженная ужасами, творимыми солдатами, и кровавыми боями в городе; поглощенная страхами о будущем, равно как и ничем не утоляемой тоской по ее покойным малюткам (…) в меланхолической подавленности, самом печальном из всех состояний разума, она испустила дух.
Это была первая из ряда катастроф, которые повлияли на двадцать последующих лет его жизни. Чтобы поддержать себя, Кеплер публикует свою переписку с различными учеными по вопросам хронологии в эпоху Христа. Хронология всегда была одной из любимых его дисциплин, позволяющих отвлечься; теория Кеплера относительно того, что Иисус был по-настоящему рожден в 4 или 5 году до нашей эры, сейчас является общепринятой. Таким образом, он "отмечал время" в двух значениях этого выражения: он уже обеспечил себе новую, хотя и скоромную работу в Линце, но он не мог покинуть Прагу до тех пор, пока Рудольф был жив.
Конец пришел 20 января 1612 года. Этот же день стал концом наиболее плодотворного и славного периода в жизни Кеплера.
3. Отлучение от церкви
Новой работой была должность Провинциального Математика в Линце, столице Верхней Австрии, подобная той, которую он выполнял в юности в Граце. Сейчас Кеплеру исполнился сорок один год, и в Линце он остался на четырнадцать лет, до своих пятидесяти пяти.
Похоже, после всех славных достижений в Праге, сюда пришла и депрессия; но не все было столь плохо, как казалось. Ну, во-первых, преемник Рудольфа подтвердил титул Кеплера как Имперского математика, которым он оставался до конца жизни. У Маттиаса, в отличие от Рудольфа, оставалось мало времени на придворного астронома; но он желал, чтобы тот находился не слишком далеко, и Линц, находящийся в его австрийских владениях, был удовлетворительным решением. Сам Кеплер тоже был рад пожить подальше от пражской сумятицы и получать свое жалование от австрийцев, которые хотя бы вовремя платили. Кроме того, в Линце среди местных аристократов у него имелись влиятельные покровители: Штархемберги и Лихтенштейны; на самом деле, эта должность была специально создана под Кеплера, у него имелись исключительно теоретические обязательства, которые оставляли ему все время для собственной работы. Когда Тридцатилетняя Война началась дефенестрацией[279] в Праге, Кеплер мог лишь радоваться тому, что убрался из центра событий. И когда ему предложили занять пост должность заведующего кафедрой математики в Болонье после Маджини, Кеплер разумно отказался.