Небесные движения являются ничем иным как непрерывной песнью для нескольких голосов (воспринимаемой разумом, но не ухом); музыкой, которая посредством противоречивых напряжений, посредством синкоп и каденций (которые люди используют в подражание природным разногласиям), прогрессирует в направлении заранее определенных, квази-шестиголосых клаузур (первичных пространственных идей всего художественного произведения – Академ.Словарь), устанавливая тем самым ориентиры в неизмеримом потоке времени. И уже не удивительно, что человек, в подражание собственному создателю, наконец-то раскрыл искусство гармонической песни, которая была неизвестна древним. Человек желал воспроизвести непрерывность космического времени за его краткий отрезок, посредством искусной симфонии на несколько голосов, чтобы получить опытный образчик радости Божественного Творца его Собственными Творениями, и принять участие в его радости, творя музыку в подражание Господу (Harmonice Mundi, книга V, глава 7).
Храм был завершен. Кеплер закончил свою книгу 27 мая 1618 года, когда шла одна из самых судьбоносных недель европейской истории[284]:
Понапрасну Бог Войны ревет, рычит, гремит и пытается вмешаться со всеми своими бомбардами, трубами и всем своим тарарамом (…) Давайте презирать все те варварские похоти, что перекатываются эхом через эти благородные земли, пробуждая лишь наше понимание и стремление к гармонии (из Посвящения лорду Напьеру Эфемерид на 1620 год).
Из мрачных бездн он воспаряет к высотам орфического экстаза:
Идея, осенившая меня двадцать пять лет назад, еще до того, как я открыл пять совершенных тел, вписанных между небесными орбитами (…); которую шестнадцать лет назад я провозгласил в качестве окончательной цели всех исследований; которая заставила меня посвятить лучшие годы моей жизни изучению астрономии, присоединиться к Тихо Браге и выбрать Прагу в качестве места жительства – вот что я имею, с помощью Господа, который подложил под мой энтузиазм огонь и поддерживал во мне неуемное желание; который держал в готовности мою жизнь и разум, и который также обеспечил мне все необходимое благодаря щедрости двух императоров и Штатов моей земли, Верхней Австрии – и вот теперь, после того, как я исполнил свои астрономические обязанности ad satietatum (досыта - лат.), наконец-то я познал свет (…) Ощутив первые проблески зари восемнадцать месяцев назад, а дневной свет – три месяца назад, но наиболее замечательное видение божественного Солнца – всего несколько дней назад; теперь уже ничто не сможет заставить меня отвернуть. Да, я предаюсь священному неистовству. Со смехом бросаю я вызов всем смертным этим открытым признанием: я похитил золотые сосуды египтян[285], чтобы из них изготовить дарохранительницу для своего Бога, далеко от границ Египта. Если вы простите меня, я буду рад. Если вы будете злиться, я это вынесу. Глядите, я обязан бросить жребий, и я пишу книгу для своих современников – или же для потомков. Для меня это одно и то же. Для читателя это может продлиться и сотню лет, но ведь Господу тоже пришлось ждать шесть тысяч лет свидетельства (…) (Введение к книге V Harmonice Mundi).
6. Третий Закон
Эта последняя цитата взята из Предисловия к Пятой Книге Harmonice Mundi, и в которой содержится, почти полностью скрытый среди буйной фантастической растительности слов Третий Закон Кеплера планетарного движения.
В нем утверждается, говоря современными терминами, что квадраты периодов вращения любых двух планет соотносятся как кубы их средних расстояний от Солнца[286]. Давайте проиллюстрируем данный тезис. Пускай расстояние от Земли до Солнца станет нашей единицей расстояния, а земной год – нашей единицей периода времени. Тогда расстояние от Сатурна до Солнца будет чуть более девяти единиц. Куб 1 равен 1; куб 9 – 729. Квадратный корень из 1 равен 1, квадратный корень из 729 равен 27. Таким образом, "год" Сатурна будет составлять чуть более двадцати семи земных лет; на самом же деле он составляет тридцать лет. Извинения за грубоватый пример принадлежат самому Кеплеру.
В отличие от Первого и Второго Законов,, которые Кеплер открыл благодаря странной комбинации интуиции лунатика с широчайшей готовностью нахождения намеков и подсказок – умственного процесса, осуществляющегося на двух уровнях, что дает таинственные преимущества из кажущихся слепых блужданий – Третий Закон был плодом ничего иного, как терпеливых, настойчивых проб. Когда, после бесчисленных проб и попыток, Кеплер, наконец-то, нашел соотношение квадратов к кубам, он, конечно же, тут же обнаружил и причину того, почему все должно быть именно так, а не иначе; ранее я уже говорил, что кеплеровские доказательства priori частенько были изобретены a posteriori.
И вновь Кеплер весьма верно изложил обстоятельства открытия Третьего Закона:
8 марта нынешнего 1618 года, если вы желаете точные даты, [решение] проснулось в моей голове. Но рука у меня несчастливая, и когда я проверил его посредством вычислений, я отбросил его как фальшивое. Наконец, оно вновь пришло ко мне 15 мая и в новом наступлении завоевало темноту моего ума; оно настолько согласовывалось с данными, полученными мною в течение семнадцатилетних трудов над наблюдениями тихо, что поначалу мне показалось, будто бы я сплю, либо, что совершил petitio principi[287] (…)
Свое новое открытие он отпраздновал, как и открытие Первого Закона, цитатой из Эклог Виргилия; в обоих случаях Истина появляется в виде капризной девицы, которая неожиданно сдается своему преследователю, когда тот уже отказывается от своих намерений. И здесь тоже, в обоих случаях правильное решение было отброшено Кеплером, когда первый раз пришло ему в голову, и оно было им принято лишь тогда, когда оно проникло во второй раз, "через заднюю дверь разума".
Кеплер выискивал этот свой Третий Закон, другими словами: корреляцию между периодом обращения планеты и ее расстоянием от Солнца, еще со времен своей юности. Без такого соотношения Вселенная бы не имела для него смысла; тогда она была бы совершенно произвольной структурой. Если Солнце обладает могуществом управлять движением планет, тогда это движение каким-то образом должно зависеть от расстояния планет от Солнца; но вот каким? Кеплер был первым, кто заметил проблему – совершенно независимо от того факта, что он нашел на нее ответ, после двадцатидвухлетних трудов. Причина того, почему никто до него не задал этот вопрос, лежит в том, что никто не обдумывал космологические проблемы в свете действующих физических сил. До тез пор, пока космология была отделена в мыслях от физической причинности, нужный вопрос и не мог появиться в этих мыслях. И снова, сама собой, навязывается параллель с нынешней ситуацией: можно подозревать, что разум человека ХХ века подвержен фрагментации, которая препятствует ему задавать нужные вопросы. Потомок нового синтеза не является готовым решением, а вот проблемы здравоохранения жадно требуют ответа. И vice versa: односторонняя философия – независимо от того, то ли это схоластика, то ли механистичность XIX века, порождает больные проблемы типа: "Какого пола ангелы?" или "Является ли человек машиной?".
7. Окончательный парадокс
Объективная важность Третьего Закона заключается в том, что он предоставляет окончательный намек для Ньютона; в нем скрыта суть Закона Гравитации. Но его субъективная важность для Кеплера состояла в том, что он способствовал его личному химеричному путешествию – и ничему более. Впервые Закон появляется как "Теорема № 8" в главе, характерно названной "Головные Теоремы Астрономии, которые необходимы для Исследований Небесной Гармонии". В той же самой главе (единственной главе во всей книге, которая имеет дело с реальной астрономией) Первый Закон упомянут лишь походя, Кеплер чуть ли не стыдится его, а Второй Закон не упоминается вообще. Вместо него Кеплер еще раз цитирует свое ошибочное предположение об обратном соотношении, про некорректность которого он когда-то знал, но потом забыл. Для Ньютона было не самым последним достижением заметить Третий Закон в писаниях Кеплера, словно незабудку на клумбе тропической растительности.