Еще раз воспользуемся метафорой: три Закона – это столпы, на которых покоится храм современной космологии; но для самого Кеплера они означали не более, чем кирпичики среди других кирпичей, использованных для построения его барочного храма, спроектированного помешанным архитектором-лунатиком. Он так никогда и не понял их истинной важности. В своей ранней книге он отмечал, что "Коперник не знал, насколько же он богат"; то же самое замечание можно отнести и к самому Кеплеру.

Я уже не раз акцентировал внимание на этом парадоксе; теперь пришло время попытаться разрешить его. Во-первых, мания Кеплера относительно Вселенной выстроенной вокруг пифагорейских идеальных тел и музыкальных гармоний, не была такой уж экстравагантной, как это кажется нам. Такие взгляды находились в соответствии с традициями неоплатонизма, наряду с возрождением пифагорейской мысли, с учениями Парацельса, розенкрейцеров, астрологов, алхимиков, каббалистов и сторонников Гермеса Трисмегиста, которые были весьма заметны в начале шестнадцатого века. Когда мы говорим про "век Кеплера и Галилея", мы склонны забывать о том, что это были изолированные личности, стоящие на несколько поколений впереди наиболее просвещенных людей своей эпохи. Если "мировая гармония" была фантастическим сном, символы его разделялись всей видящей сны культурой. Если же это было idée fixe, тогда она была производной от коллективной мании – только лишь более скрупулёзной и точной, увеличенной в грандиозных масштабах, более искусной и непротиворечивой, проработанной до окончательного совершенства математических деталей. Кеплеровская Вселенная – это вершинное достижение того типа космической архитектуры, которая начинается с вавилонян, а заканчивается самим Кеплером.

То есть, парадокс вовсе не заключается в мистической природе кеплеровского строения, но в современных архитектурных элементах, которое оно включает в себя, в собственной комбинации несовместимых строительных материалов. Архитекторы-мечтатели не заботятся о неточностях какой-то мелкого знака после десятичной запятой; они не тратят два десятка лет на чудовищные, разбивающие сердце расчеты, чтобы строить свои фантастические башни. Лишь некоторые из них в своем безумии демонстрируют педантичную методичность. При чтении Гармонии некоторые ее главы походят на взрывные, но, тем не менее, тщательно проработанные картины шизофреников, которые могли бы быть пройти в качестве законных произведений искусства, если бы были написаны дикарем или ребенком, но они оцениваются по законам клиники, если вы знаете, что они созданы дипломированным бухгалтером среднего возраста. Кеплерианская шизофрения становится явной только если его оценивать по стандартам его достижений в оптике, как пионера дифференциального исчисления, открывателя трех Законов. Его расколотое сознание открывается нам в той манере, в которой он сам видел себя в мгновения, когда он не был охвачен навязчивой идеей: как трезвого "современного" ученого, на которого никакие мистические влияния не действуют. Именно так он сам пишет про шотландского розенкрейцера, Роберта Фладда:

Совершенно очевидно, что главное удовольствие он получает от неразумных шарад, относительно реального мира, в то время, как моя цель заключается в совершенно обратном: выставить непонятные факты природы на яркий свет знания. Его методика – это занятия алхимиков, учеников Парацельса и Гермеса Трисмегиста; моя же – задача математика.

Эти слова напечатаны в Harmonice Mundi, в книге, которая просто роится идеями астрологов и Парацельса.

Вторая точка одинакова существенна для кеплерианского парадокса. Главной причиной того, почему сам Кеплер не мог осознать, насколько богатым он был – то есть, понять важность его собственных Законов – является причина техническая: несоответствие его математических инструментов времени. Без дифференциального исчисления и/или аналитической геометрии, наши три Закона не проявляют видимой связи между собой – они, просто-напросто, разъединенные кусочки информации, не обладающие особым смыслом. Ну почему Господь пожелал, чтобы планеты двигались по эллиптическим орбитам? Почему их скорость должна управляться площадью, очерчиваемой радиус-вектором, а не каким-то более очевидным фактором? Почему соотношение между расстоянием и периодом вращения завязаны на кубы и квадраты? Если же вам известен закон обратно-квадратичный закон всеобщего притяжения и ньютоновские математические уравнения, кеплеровские законы становятся замечательно самоочевидными. Но без крыши, которая держит их вместе, кеплеровские Законы кажутся не имеющими особого raison d'être (смысла существования – фр.). Первого Закона сам Кеплер чуть ли не стыдился: ведь это было отходом от окружностей, освященных еще древними, освященных даже Галилеем и, правда, по совершенно иным причинам, им самим. Эллипс не выделялся ничем таким, чем можно было бы похвастаться в глазах Бога и человека; Кеплер выдал свое больное сознание, когда он сравнил эллипс с телегой с навозом, которую он вынужден затащить в систему, чтобы не расплачиваться еще большим количеством навоза. Второй Закон сам он рассматривал всего лишь инструментом для расчетов и постоянно отрекался от него в пользу ошибочных приближений; Третий Закон для него – это всего лишь необходимое связующее звено в системе гармоний, и ничего более. Но, как оказалось, без признания притяжения и методик расчетов – он и не мог бы быть чем-то большим.

Иоганн Кеплер собрался открыть Индию, а обнаружил Америку. Это событие во время путешествий в поисках знаний повторялось вновь и вновь. Но результат не является небезразличным к мотиву. Однажды открытый факт ведет к его самостоятельному существованию, и он вступает в отношения с другими фактами, о которых открыватели их и не мечтали. Аполлоний из Перги открыл законы для никому не нужных кривых, получающихся, когда плоскость рассекает конус под различными углами: как оказалось много столетий спустя, эти кривые представляют собой пути, по которым движутся планеты, кометы, ракеты и спутники.

Никто не способен избежать чувства [писал Генрих Герц], будто бы эти математические формулы обладают независимым существованием и собственным умом; что они разумнее нас, что они даже умнее своих открывателей, что и\мы берем из них гораздо больше, чем вложили в них в оригинале.

Такое признание открывателя радиоволн звучит, весьма подозрительно, словно эхо мыслей Кеплера, являющихся отражением мыслей Платона, в свою очередь повторяющих идеи Пифагора: "Я считаю, будто вся природа и милостивое небо установлены по законам геометрии".

10. МАТЕМАТИЧЕСКОЕ ВЫЧИСЛЕНИЕ НЕВЕСТЫ

Лишь одно событие, зато существенное, осветило мрачность последних лет Кеплера: его второй брак; в 1613 году Кеплер женился на Сусанне Ройттингер. Ему было сорок один, ей – двадцать четыре, и была она дочкой столяра-краснодеревщика. Родители Сусанны умерли, когда она была еще ребенком; девочку забрали в дом баронессы Штархемберг. Мы не знаем, какое положение занимала она в этом доме, но, судя по реакции корреспондентов Кеплера, положение девушки было где-то в нижних рядах, нечто среднее между горничной и компаньонкой.

Первый брак Кеплеру устроили его доброжелатели, когда сам он был неопытным и безденежным молодым учителем. Перед вторым браком, приятели и посредники опять-таки сыграли существенную роль – но на этот раз Кеплеру пришлось выбирать из не менее, чем одиннадцатью кандидатурами на роль подруги жизни. В письме к неизвестному аристократу, растянувшемся на восемь печатных страниц, Кеплер в мельчайших подробностях описывает процесс выбора и отбора, которым он при этом следовал. Это весьма любопытный документ, и во всех многотомных писаниях Кеплера он открывает весьма многое. В письме показано, что его автор решил проблему выбора подходящей жены среди одиннадцати претенденток приблизительно тем же способом, который он использовал для вычисления орбиты Марса; Кеплер осуществил ряд ошибок, каждая из которых могла оказаться фатальной, но под конец все они самоликвидировались; и до самого последнего момента он не понимал того, что правильное решение находится у него в руках.