Письмо написано в Линце и датировано 23 октября 1613 года:

Хотя все христиане начинают приглашения на свадебное торжество, тожественно заявляя, что это Провидение специально позаботилось об их судьбе, я – как философ – хотел бы обсудить этот вопрос в самых мельчайших деталях с вами, умнейшим из людей. Было ли это по причине Божественного Провидения, либо же моей собственной виной то, что года два, а то и больше, я метался между самыми разными направлениями и рассматривал возможности существования таких столь различных брачных союзов? Если это было Божественное Провидение, то ради какой цели использовало оно все эти различные личности и события? Здесь нет ничего такого, чтобы мне хотелось изучать более тщательно, и тем более мне бы хотелось знать: могу ли я найти Бога, которого я бы мог практически коснуться своей рукой, когда я размышляю о Вселенной и внутри себя? Если же, с другой стороны, вся вина лежит на моей стороне, тогда, в чем она заключается? Алчность, недостаток собственных суждений или же неведение? И почему, с другой стороны, среди моих советчиков не было никого, кто бы одобрил мое окончательное решение? Почему я должен терять из предыдущее уважение, или, как мне кажется, я его сам теряю?

Ну что могло бы казаться более разумным, что я, будучи философом, пройдя пик своей половой зрелости, в том возрасте, когда страсть уходит, когда тело высохло и ослабело в соответствии с самой природой, должен жениться на вдове, которая бы присматривала за домашним хозяйством, которая была известна мне и моей первой жене и безошибочно была бы ею рекомендованной? Но если и так, почему из этого ничего не выходит?...

Причинами того, почему этот первый проект так ничем и не кончился, среди всего прочего, были такие, что у перспективной "невесты" имелись две дочки брачного возраста, что все ее имущество находилось в руках опекуна, и, что прозвучало уже как "задняя мысль",

вступили в силу вопросы ее здоровья, ибо, хотя тело ее было все еще крепким и сильным, существовали подозрения на болезнь по причине гадко пахнувшего дыхания; к этому всему прибавилась моя сомнительная репутация в плане религии. В дополнение ко всему сказанному, когда я встретил эту женщину уже после того, как все было устроено (а я не видел ее последние шесть лет), в ней я не нашел ничего такого, что было бы мне приятно. Из этого становится в достаточной степени ясно, что данный вопрос к удовлетворительному решению не пришел. Но почему Господь позволил то, чтобы я занимал себя данным проектом, который заранее был обречен на провал? Возможно, только лишь потому, чтобы предотвратить мое включение в иные сложности, пока мои мысли были заняты данной персоной? (…) Я считаю, что подобные вещи случаются и с другими, и не единожды, но чаще; но разница заключается в том, что иные не беспокоятся так, как беспокоился я сам; что они гораздо легче забывают одно и переходят к другому быстрее, чем я; или они имеют больше самообладания, возможно, они не столь доверчивы, чем я. (…) Ну а теперь про остальное.

Вместе с матерью мне были предложены и ее обе дочери – под неблагоприятными предзнаменованиями, как будто бы оскорбление честности можно было интерпретировать следующим образом: само предложение было сделано благожелателями этих дам в не совсем правильной форме. Безобразие данного предложения ужасно возмутило меня; тем не менее, я начал исследовать его обстоятельства и условия. Поскольку я перенес свой интерес с вдов на девственниц, и продолжал думать об отсутствующей [матери], которую я до сих пор и не видел, я был очарован внешностью и чертами лица одной из присутствующих [дочерей]. Ее образование, как это впоследствии сделалось понятным, было даже излишне роскошным, чем это было пригодно мне. Ее вырастили в роскоши, которая превышала ее положение, опять же, она не обладала достаточным возрастом, чтобы вести домашнее хозяйство. Я решил предложить причины, которые не позволяли устроить брак, на суд матери, которая была женщиной разумной и любила свою дочь. Но было бы лучше не делать этого, поскольку мать, похоже, была этим недовольна. Это была вторая кандидатура, и сейчас я перехожу к третьей.

Третьей была девушка из Богемии, которую Кеплер нашел привлекательной, и которой понравились осиротевшие дети Кеплера. Он оставил их на какое-то время одних на ее попечении, "что было действием поспешным, впоследствии пришлось их забирать назад за свой собственный счет". Девушка желала выйти за Кеплера, но годом ранее уже дала слово другому человеку. А этот другой человек, между тем, завел ребенка с проституткой, так что девица посчитала себя свободной; но, тем не менее, она посчитала необходимым получить разрешение от работодателя бывшего жениха. Этот же работодатель какое-то время назад дал Кеплеру рекомендательное письмо – и по таинственным non-sequitur (непонятным причинам), Кеплер заявил, что это предотвратило брак. Нам только остается удивляться.

С четвертой претенденткой он и рад бы пойти под венец, несмотря на ее "высокий рост и атлетическое сложение", если бы тем временем на сцене не появилась пятая претендентка. Этой пятой была Сусанна, будущая супруга Кеплера:

При сравнении ее с четвертой, преимущества имелись у последней, если рассматривать репутацию семейства, серьезность выражения, имущество и приданое: но пятая обладала тем преимуществом, поскольку она любила и обещала быть скромной, бережливой, прилежной и любить своих приемных детей. (…) Пока я вел свою длительную и тяжкую битву с данной проблемой, я ожидал визита фрау Хельмгард, и мне было интересно, станет ли она советоваться жениться на третьей, либо передумает в отношении последних двух. Услыхав, наконец, то, что эта женщина собиралась сказать, я уже начал было принимать решение в пользу четвертой, но тут появилось чувство досады тем, что пятой приходилось отказать. И когда я уже почти был готов принять решение, вмешалась судьба: четвертой кандидатуре надоели мои сомнения , и она дала слово другому соискателю. Точно так же, как я сам перед тем был раздосадован относительно возможности отказа пятой, я был смертельно ранен потерей четвертой, так что пятая начала терять свою привлекательность для меня. И в этом случае, конечно же, вина лежала в моих собственных чувствах.

При рассмотрении пятой кандидатуры возник следующий вопрос: почему, раз уж она была предназначена мне, Господь позволил, чтобы в течение всего года у нее возникли еще шесть соперниц? Разве не было иного способа успокоить мое беспокойное сердце уже назначенной судьбой, но не невозможностью удовлетворить столь многими желаниями?

И теперь переходим к № 6, которая была рекомендована Кеплеру его падчерицей:

Некая степень дворянства и некоторое имущество делали ее желательной; с другой стороны, она не имела достаточного возраста, и я опасался расходов на шикарную свадьбу; и даже ее дворянство заставляло подозревать ее в гордыне. В дополнение, я чувствовал жалось в отношении пятой, которая уже поняла, что готовится, и какие были приняты решения. То разделение во мне между желанием и нежеланием имело, с одной стороны, то преимущество, что это извиняло меня в глазах моих советчиков, но с другой стороны, обладало тем недостатком, что я чувствовал себя так, как будто бы меня отвергли. (…) Но и в данном случае Божественное Провидение сработало хорошо, поскольку эта женщина никак не могла бы соответствовать моим привычкам и моему дому.

И вот теперь, когда пятая правила, к моей радости, в моем сердце, и данное обстоятельство я выразил ей и в словах, совершенно неожиданно у нее появилась новая соперница, которую я стану называть № 7 – поскольку некоторые люди, известные и вам, начали подозревать пятую в излишней простоте и предложили вместо этого дворянство седьмой. Опять же, она обладала внешностью, которая привела бы к любви. И вновь я был готов отказаться от пятой и выбрать седьмую, но при условии, что все, что о ней говорили, является правдой. (…)