Второй крупной работой последних лет Кеплера было его наивысшее достижение в практической астрономии: давным-давно ожидаемые "Рудольфовы Таблицы", основой для которых были труды всей жизни Тихо Браге. Их завершение откладывалось чуть ли не на тридцать лет по причине смерти самого Тихо, споров с его наследниками и всеобщим хаосом по причине войны – но, в основном, нежеланием самого Кеплера заниматься тем, что кто-либо иной мог назвать подвигами Геракла, над которыми следовало горбатиться днем и ночью. Астрономы и штурманы, составители календарей и гороскопов с нетерпением ожидали обещанных Таблиц, а раздраженные претензии относительно задержки поступали даже издалека: из Индии или иезуитских миссий в Китае. Когда венецианский корреспондент присоединился к этому хору, Кеплер ответил ему с cri de coeur (криком души – фр.):
Как говорит присловье, один человек все делать не может. Я не способен работать по графику, придерживаясь расписания и правил. Если я возьмусь за что-либо, что выглядит привлекательным, тогда работа идет с десятикратной скоростью. Но очень часто меня удерживает на месте ошибка в расчетах, сделанная по причине спешки. Зато я способен изливать из себя бесконечное количество идей. (…) Умоляю вас, друзья мои, не надо приговаривать меня на каторгу математических расчетов, оставьте мне время для философских рассуждений, являющихся для меня единственной радостью (из письма к Бьянчи, 17 февраля 1619 г.).
Но, наконец, разменяв шестой десяток лет, он по-настоящему взялся за задачу, которую после смерти Тихо лишь поклевывал. В декабре 1613 года он триумфально докладывает своему английскому корреспонденту: video portum – уже могу видеть порт (лат.); а спустя шесть месяцев пишет приятелю: "Рудольфовы Таблицы, порожденные Тихо Браге, я держал в себе двадцать два года, словно семя, которое постепенно развивается в лоне матери. И вот теперь я мучаюсь родовыми схватками" (письмо Бернеггеру от 20 мая 1624 года).
Но по причине отсутствия денег и хаоса Тридцатилетней Войны, печать заняла не менее четырех лет и потребовала половину из оставшегося ему времени жизни.
Поскольку Таблицы должны были нести имя Рудольфа, Кеплер посчитал подходящим, что печатный процесс будет финансироваться оплатой в рассрочку, так что ему где-то нужно было добыть 6299 флоринов. Он отправился в Вену, в новое расположение Императорского Двора, где ему пришлось провести четыре месяца, чтобы получить деньги. Но его удовлетворение имело достаточно абстрактную природу. В соответствии со сложными методиками, согласно которым осуществлялись финансовые дела Империи, Казна перевела средства в три различных города: в Нюрнберг, Мемминген и Кемптен. Кеплеру нужно было переезжать из города в город – отчасти на лошади, отчасти пешком по причине геморроя; а дальше вымаливать, льстить и угрожать, пока, в конце концов, ему не удалось собрать всего 2000 флоринов. Эти деньги он потратил на закупку бумаги для книги, после чего решил финансировать печать из собственного кармана, "не чувствуя никакого страха, что лишит средств к существованию жену и шесть детей", и ему даже пришлось "забраться в деньги, которые хранились у доверенного лица для детей от первого брака". На эти поездки он потратил целый год.
Но это было всего лишь началом его сложностей; история печати Рудольфовых Таблиц напоминает одну из Казней Египетских. Начать с того, что в Линце не было подходящей печатной мастерской для такого крупного мероприятия; так что Кеплеру снова пришлось собираться в дорогу, чтобы нанять опытных типографов из других городов. Когда работа была наконец-то начата, пришла следующая напасть – на сей раз уже знакомая: всем протестантам Линца было приказано либо обратиться в католическую веру, либо в течение шести месяцев покинуть город. Кеплера вновь освободили от данной обязанности, а вместе с ним – мастера-печатника со всеми его помощниками, зато ему было приказано передать властям все книги, подозреваемые в ереси. По счастью, выбор таких книг был оставлен его собственной оценке (что заставило его чувствовать себя "словно суке, которую заставили отказаться от одного из ее щенков") и, благодаря вмешательству иезуита, отца Гульдена, Кеплер смог оставить их все. Когда война приблизилась к Линцу, отцы города попросили Кеплера дать совет, как уберечь книги из Провинциальной Библиотеки от опасности сгореть; ученый порекомендовал туго запихнуть их в винные бочки, чтобы их можно было легко перекатить из опасного места. По случаю, несмотря на отлучение от церкви (теперь уже окончательное), Кеплер нанес визит в свой любимый Тюбинген, лютеранскую твердыню, и замечательно провел время с пожилым Маэстлином – и все это должно показать, что священных коров этой отживающей Эпохи Гуманизма уважали во время Тридцатилетней войны, как в Германии, так и в Италии, что нам еще покажет случай Галилея.
Третьей казнью египетской было размещение в Линце баварских солдат. Солдат располагали на постой повсюду, даже в печатной мастерской Кеплера. Результатом этого стали слухи, распространившиеся по всему Ученому Миру до самого Данцига, будто бы солдатня расплавила свинцовый набор книги Кеплера, чтобы сделать пули, а его рукописи реквизировали, чтобы делать пыжи для патронов – по счастью, все они оказались неправдивыми.
А потом крестьяне лютеранского вероисповедания начали кровавый мятеж; они палили монастыри и замки, оккупировали город Велс и осадили Линц. Осада продолжалась два месяца: с июня по август 1626 года. Как всегда, начались традиционные эпидемии, население было вынуждено питаться кониной, но Кеплер "с Божьей помощью и защитой моих ангелов" данной судьбины не познал.
Вы спрашиваете меня [писал он патеру Гульдену], как я справлялся во время всей этой длительной осады. Вам следовало бы спросить, а что кто-либо должен делать, находясь среди солдатни. В других домах разместили лишь по нескольку солдат. Наши находятся в пределах городских стен. Все время солдаты находились крепостных валах, и целая их когорта располагалась в нашем доме. Уши постоянно гудели от бухания пушек, носы страдали от гадких испарений, глаза – от огня. Все двери слндовало держать открытыми для солдат, которые, постоянно входя и выходя, мешали спать ночью или работать днем. Тем не менее, я посчитал огромным благом, что глава городского совета предоставил мне помещения с видом на крепостной ров и окрестности, где происходили сражения (письмо от 1 октября 1626 г.).
Когда Кеплер не наблюдал за сражениями, он в своей беспокойной мастерской занимался своей старинной терапией, написанием работы по хронологии.
Но вот 30 июня крестьянам удалось поджечь какой-то городской квартал. Огонь уничтожил семьдесят домов, а среди них – и типографию. Все листы, которые были до сих пор напечатаны, сгорели; но тут вновь вмешались ангелы, так что рукопись Кеплера осталась целой. Это дало ему повод для одного из своих милых заявлений: "Это просто судьба, которая все время вызывает задержки. Все время случаются новые и новые обстоятельства, в которых я никак не виноват".
Вообще-то говоря, Кеплер даже не был слишком опечален уничтожением печатного пресса, поскольку Линц надоел ему хуже пареной репы, и он только ждал повода, чтобы уехать куда угодно. Кеплер знал хорошую типографию в Ульме, в верхнем течении Дуная, принадлежавшем Швабии, и этот город находился менее чем в пятидесяти милях от Тюбингена – того магнитного полюса, который не терял своего притяжения для него. Когда осада была снята, и после получения согласия от императора, Кеплер уже мог, после четырнадцати долгих лет, покинуть Линц, который ему никогда не нравился, и который никогда не полюбил и его самого.
Но тут оказалось, что типография в Ульме обернулась разочарованием. С самого начала пошли какие-то разногласия, а потом дошло до угроз судебными исками. В один момент Кеплер даже покинул Ульм с неожиданной надеждой найти лучшего печатника – естественно, в Тюбингене. Путешествовал он пешком, поскольку вновь проявились чирьи на седалище, в связи с чем поездка на лошади была бы слишком болезненной. А на дворе стоял февраль, а Кеплеру уже исполнилось пятьдесят шесть лет. Пройдя пятнадцать миль и добравшись до деревни Блаубёйрен, он повернул назад, а потом и вообще помирился с печатником (кстати, звали его Йонас Саур, что означает "кислый").