Относительно отца нам, по крайней мере, известно, откуда он прибыл, и что он владел виноградником на городских окраинах, так же, что он умер в 1484 году, когда Николасу было десять лет. Относительно же матери, урожденной Барбары Ватцельроде, нам не известно ничего, кроме имени; мы не знаем ни когда она родилась, ни когда обвенчалась; даже дату ее смерти ни в каких документах найти не удалось. И это тем более удивительно, что фрау Барбара была родом из непростой семьи: ее брат, Лукас Ватцельроде^[125], стал епископом и правителем Вармии. От жизни дяди Лукаса и даже тетки, Кристины Ватцельроде, осталось множество документов; а вот Барбара, мать гения, затерялась, словно бы затмилась тенью, отбрасываемой ее сыном.

Из всего детства и отрочества, вплоть до восемнадцати лет, нам известно только одно событие – зато это событие повлияло на всю последующую жизнь. После смерти Коппернигка – старшего, заботу о Николасе, его брате и двух сестрах взял на себя дядя Лукас, будущий епископ. Мы не знаем, жила ли к этому времени их мать; в любом случае, ее след теряется, мы уже не видим ее на картинке (как будто бы ее там никогда и не было); и с этого момента Лукас Ватцельроде играет роль отца и опекуна, работодателя и мецената Николаса Коппернигка. Эти отношения были интенсивными и тесными, они длились до самого конца жизни епископа; и эти отношения некий Лаврентий Корвинус, городской писарь и торуньский рифмоплет, сравнивал с отношениями между Энеем и верным Ахатом^[126].

Епископ, на двадцать шесть лет старше Николаса, был личностью сильной и вспыльчивой, гордой и мрачной; автократ и задира, не терпевший каких-либо возражений, никогда не прислушивающийся к мнению других людей, он никогда не смеялся, так что никто его не любил. Тем не менее, это был бесстрашный и нестандартный человек, невосприимчивый к злословию и судивший о других по своему уму. Его исторической заслугой была беспощадная война против Тевтонских рыцарей, подготовка к возможному роспуску самого Ордена – анахронического остатка крестовых походов, дегенерировавшего в банду разбойников и насильников. Один из последних Великих Мастеров Тевтонского Ордена называл епископа Лукаса "дьяволом в людском обличье"; в хрониках Ордена отмечено, что рыцари ежедневно молились о смерти Ватцельроде. Им пришлось ждать до того момента, когда тому исполнилось шестьдесят пять лет; но когда смерть настигла энергичного епископа, она была результатом настолько скоротечной и подозрительной болезни, что многие предполагали, что дело здесь в отравлении.

Единственным внушающим уважение и любовь свойством этого жестокого прусского князя церкви был его непотизм – та любовная забота, которой он окружил своих многочисленных племянников, племянниц, свойственников и своего незаконнорожденного сына. Это он устроил Николасу и его брату Андреасу богатые пребенды^[127] в канонии Фромборка; благодаря его влиянию, старшая из сестер Николаса Коппернигка стала матерью-настоятельницей цистерцианского монастыря в Кульме, а младшую выдали замуж за дворянина. Хроникер – современник событий сообщает также, что "Филипп Тешнер, по рождению – сын проститутки, но рожденный у пары Лукаса – епископа и добродетельной девственницы, когда Лукас еще был членом магистрата в Торуни, продвинут епископом на пост городского головы Браунсберга" (по сообщениям Прове).

Но его любимчиком, его fidus Achates (верным Ахатом), был юный Николас. Скорее всего, это был классический случай притяжения противоположностей. Епископ был властным, его племянник предпочитал держаться в тени. Епископ был страстным и раздражительным, племянник – кротким и послушным. Дядя был непредсказуемым сангвиником, племянник – скучным педантом. В их частных отношениях и в глазах представителей их маленького, провинциального мирка, епископ Лукас был ярчайшей звездой, а каноник Николас – его тусклым спутником.

3. Студент

Зимой 1491-1492 года, в возрасте восемнадцати лет Николас Коппернигк был послан на учебу в знаменитый Краковский университет. Единственным документом за четыре года обучения был пассаж, в соответствии с которым: "Николай, сын Николая из Торуни" был зачислен в университет и внес плату за обучение полностью. Брат Андреас тоже был принят, но документы отмечают, что он внес только часть оплаты. К тому же, студентами они стали не одновременно: после имени Николаса имеется еще пятнадцать записей перед тем, как появляется имя его брата, Андреаса. Никто из них университет не закончил.

В возрасте двадцати двух лет Николас возвращается в Торунь по вызову епископа Лукаса. Один из каноников собора во Фромборке находился при смерти, и епископ желал побыстрее закрепить эту пребенду за своим любимым племянником. У него были все причины торопиться, поскольку члены городского совета Торуни сами весьма беспокоились о будущем в экономическом плане. Вот уже несколько месяцев они получали беспокоящие письма от своих деловых партнеров и агентов в Лиссабоне относительно возможного открытия морского пути в Индию, совершенного неким генуэзским капитаном, а так же о предприятиях португальских моряков по достижению той же цели путем обхода мимо самого южного мыса Африки. Слухи превратились в уверенность, когда отчет, который Колумб, после возвращения из своего первого путешествия через Атлантику, адресовал премьер-министру Рафаэлю Санчесу, был напечатан в виде плаката сначала в Риме, затем в Милане и, наконец, в Ульме. То есть, никаких сомнений уже не было: эти новые торговые пути на Восток представляли серьезную угрозу процветанию Торуни и всего Ганзейского Союза. Для молодого человека из хорошей семьи, но с неопределенным призванием, самым безопасным было бы обеспечить себе какое-нибудь уютное и непыльное местечко. Да, это правда, что в то время Николасу было всего двадцать два года; но, после всего, Джованни ди Медичи, будущий папа Лев Х, стал кардиналом вообще в четырнадцать.

К несчастью, ожидаемая кончина каноника Маттиаса де Лаунау, соборного священника Фромборка, случилась на десять дней раньше, 21 сентября. Если бы он умер в октябре, епископ Лукас сделал бы Николаса каноником без лишних церемоний; но в нечетные месяцы года привилегия заполнения вакансий в Вармийском капитуле принадлежала не епископу, а римскому папе. На пребенду имелись и другие кандидаты, по этому вопросу плелись сложнейшие интриги; кандидатура Николаса была отвергнута, сам он жаловался на свое невезение в ряде писем, которые еще существовали в XVII веке, но потом куда-то пропали.

Правда, двумя годами спустя, в Капитуле появилась новая вакансия, на сей раз – весьма удобно – в августе, так что Николас Коппернигк был надлежащим образом назначен каноником фромборкского собора; после чего он тут же отбыл в Италию, чтобы продолжить свою учебу. Пребенда за ним сохранялась, хотя сам он святых обетов не давал, и его физического присутствия во Фромборке не понадобилось в течение последующих пятнадцати лет. В течение всего этого периода имя каноника встречается в документах собора лишь дважды: первый раз в 1499 году, когда его назначение было официально подтверждено; а во второй раз, в 1501 году, когда его первичный отпуск длительностью в три года был продлен еще на такой же срок. Должность каноника в Вармии, похоже, была, если воспользоваться вульгарным языком того столетия, работенкой не бей лежачего.

С двадцати двух до тридцати двух лет юный каноник обучался в университетах Болоньи и Падуи; прибавим к этому четыре года в Кракове, что дает нам четырнадцать лет, проведенных в различных университетах. В соответствии с ренессансным идеалом l' uomo universale, он изучает всего понемногу: философию и право, математику и медицину, астрономию и греческий язык. В 1503 году, в возрасте тридцати лет он получает степень доктора канонического права. После себя в университетах он не оставляет никаких документальных следов, за исключением отметки об уплате взноса за обучение и о присуждении ученой степени – ни положительных, ни скандальных.