В комнате, из которой можно было попасть на настенную платформу, хранились инструменты каноника для наблюдения за небом. Они были простыми, по большей степени изготовленными им самим в соответствии с инструкциями, данными Птолемеем в Альмагесте тысячу триста лет тому назад. Вообще-то говоря, они были грубыми и не такими надежными, как инструменты древних греков и арабов. Одним из таких инструментов был triquetrum[118] или же "крестовина", высотой около двенадцати футов; состоял он из трех сосновых брусков. Один брусок стоял вертикально, второй брусок – с двумя мушками или прицелами, как на ружейном стволе – подвешивался к верхней части первого бруска так, что его можно было нацеливать на Луну или звезду; третий брусок был крестовиной, маркированный как измерительная линейка, по ней можно было считать угловую высоту звезды над горизонтом. Другим основным инструментом были вертикальные солнечные часы; их основание указывало на север и юг, сами же часы позволяли отметить высоту Солнца в полдень. Еще здесь имелся "Посох Иакова" или же Baculus astronomicus (алидада), который представлял собой самый обыкновенный длинный шест с коротким, передвижным перекрестьем. Линз или зеркал нигде не видно, астрономия еще не открыла для себя использования стекла.
Тем не менее, гораздо более лучшие и точные инструменты канонику были доступны – квадранты, астролябии или же громадные армиллярные сферы из блестящей меди и бронзы, такие, какие великий Региомонтан[119] установил в своей обсерватории в Нюрнберге. Каноник Коппернигк всегда получал на свое содержание достаточные средства, так что он мог спокойно заказать эти инструменты в мастерских Нюрнберга. Его собственные трикветр и алидада были весьма грубыми; как-то раз он заявил молодому Ретикусу, что если бы ему удалось снизить ошибки наблюдений до десяти минут дуги, он был бы рад настолько же, насколько был рад Пифагор, когда открыл свою знаменитую теорему [120]. Но ошибка в десять минут дуги равна одной трети кажущейся ширины полной Луны на небе; александрийские астрономы получали более точные результаты. Сделав звезды основным занятием собственной жизни, ну почему, черт подери, обеспеченный каноник так и не заказал себе инструменты, которые сделали бы его более счастливым, чем сам Пифагор?
Наряду со скряжничеством, которое становилось все сильнее по мере лет, существовала более глубокая, тревожная причина для этого: каноник Коппернигк не был особо доволен наблюдением за звездами. Он предпочитал полагаться на наблюдения халдеев, греков и арабов – и это предпочтение приводило к определенным стеснительным результатам. Всего в "Книге об Обращениях" содержатся результаты всего лишь двадцати семи наблюдений, совершенных каноником лично; и эти наблюдения были растянуты на протяженности более чем в тридцать два года! Первое наблюдение автор провел, будучи студентом Болонского университета, когда ему было двадцать четыре года; последнее наблюдение, на которое дается ссылка в "Книге", затмение Венеры, было проведено не менее, чем за четырнадцать лет до того, как он отослал рукопись типографам; и хотя в течение этих четырнадцати лет он проводил какие-то случайные наблюдения, он не побеспокоился тем, чтобы внести их результаты в текст! Он всего лишь накалякал о них на полях книги, которую читал в данный момент, среди других маргинальных заметок, например, рецепты против зубной боли и почечных камней, способ окраски волос и рецепт "имперской пилюли", которую "можно принимать в любое время, и которая излечивает любую болячку" (Прове, том II, стр. 314).
Если подсчитать их все, за всю свою жизнь каноник Коппернигк отметил от шести до семи десятков наблюдений. Сам он считал себя философом и математиком небес, который оставляет работу по актуальному слежению за звездами другим, сам же полагается на записи древних. Даже положение звезды Спики, которую он принял в качестве базовой, было вычислено им с ошибкой в сорок минут дуги, то есть, более видимой ширины Луны.
В результате всего этого, с точки зрения полезных целей, жизненный труд каноника Коппернигка мог бы показаться пущенным псу под хвост. С точки зрения моряков и астрономов, коперниканские планетарные таблицы были всего лишь небольшим усовершенствованием более ранних Альфонсовых таблиц[121], и вскоре о них забыли. А если же говорить о самой теории Вселенной, коперниканская система, изобилующая неточностями, аномалиями и произвольными конструкциями, тоже была неудовлетворительной – в наибольшей степени для самого же автора.
В редкие периоды просветления в состоянии апатии, умирающий каноник должен был болезненно ощущать свои промахи. Перед тем, как вновь погрузиться в утешительную темноту, он, вероятно, видел, как видят это умирающие, сцены из собственного безрадостного и холодного прошлого, которое согревалось лишь сострадательным огоньком памяти. Виноградники Торуни; золотая помпезность садов Ватикана в юбилейный, 1500 год[122]; Феррара, в которую вступала ее милая юная герцогиня, Лукреция Борджиа; ценное письмо от его высокопреосвященства кардинала Шенберга; чудесное появление молодого Ретикуса. Но если память и была способна подарить немного обманчивого тепла и окраски прошлому каноника Коппернигка, ее облегчающая отсрочка не могла распространиться на потомков. Коперник, возможно, это самая бесцветная фигура из всех тех, кто, сознательно или в силу обстоятельств, формировал судьбу всего человечества. На ярко светящемся небе Возрождения он выглядит одной из тех темных звезд, чье существование мы можем открыть лишь благодаря их мощному излучению.
2. Дядя Лукас
Николас[123] Коппернигк родился в 1473 году, на полпути между трансформацией старого мира посредством изобретения Костером[124] из Гарлема печатного пресса с подвижными металлическими литерами и колумбовым открытием нового мира за далекими морями. Его жизнь перекрывается с жизнью Эразма Роттердамского, "отложившего яйцо Реформации"; и с жизнью Лютера, который "высидел" его; с Генрихом VIII, который порвал с Римом, и Карлом V, который привел Священную Римскую Империю к ее могуществу; с жизнями Борджиа и Савонаролы, Микеланджело и Леонардо, Гольбейна и Дюрера; Макиавелли и Парацельса, Ариосто и Рабле.
Местом его рождения был город Торунь на Висле, в прошлом – аванпост тевтонских рыцарей против язычников пруссов, впоследствии: член Ганзейской Лиги, располагавшийся между Востоком и Западом торговый центр. К моменту рождения Николаса Коппернигка, город уже клонился к упадку, уступая первенство в торговле Данцигу-Гданьску, который располагался ближе к эстуарию реки. Тем не менее, юный Николас мог видеть торговые корабли, плывущие вниз по широкой, мутной реке к морю, нагруженные древесиной и углем с венгерских шахт; смолой и дегтем, медом и воском из Галиции; либо же они плыли вверх по течению, и тогда их грузом были сукна из Фландрии, шелк из Франции, треска, соль и пряности; суда всегда шли в составе конвоев, чтобы защититься от разбойников и пиратов.
Вряд ли, чтобы мальчик Николас проводил много времени, следя за пристанями на реке, ведь он был рожден среди толстых, дающих убежище стен, где, защищенные подъемными мостами и рвом с водой, были возведены патрицианские дома с остроконечными крышами и узкими фасадами, сгрудившиеся между собором и монастырем, ратушей и школой. Это беднота и чернь жила за пределами покрытых трещинами стен, среди верфей, пристаней и складов, в шуме и вони окрестных мастерских: тележников и колесников, кузнецов, пушкарей, солеваров и варщиков селитры, самогонщиков и пивоваров.
Возможно, Андреас, старший брат, который был в большей степени проказником и бездельником, обожал шататься по улицам и на реке, надеясь стать пиратом; но вот Николас всегда побаивался, и так было всю его жизнь, каких-либо приключений, во всех смыслах этого слова, за пределами городских стен. Возможно, с самых ранних лет он осознал тот факт, что является сыном богатого патриция и члена магистрата Торуни: одного из тех процветающих торговцев, чьи корабли всего лишь одно или два поколения до этого начали бороздить моря, добираясь до Брюгге и Скандинавии. Теперь же, когда богатство их города клонилось к упадку, они все больше заявляли о собственной значимости, делаясь важными, надутыми и ультра-патрицианскими. Николас Коппернигк – старший прибыл в Торунь из Кракова в средине XV века, он занимался оптовой торговлей медью, семейным делом, от которого Коппернигки и взяли свое имя ("коппер", "копфер" = медь). Во всяком случае, так это предполагалось, поскольку все, связанное с предками каноника Коппернигка, окутано той же тайной и неуверенностью, которыми он сам прикрывался в течение своей земной жизни. Историчность личностей той эпохи можно выстраивать лишь по документам, письмам или анекдотам – а вот этих осталось крайне мало.