Составленный в XV веке "Распорядок Замка Гейльсберг" (Прове, том 1, стр. 359) в мельчайших деталях описывает всех служащих епископского двора, их порядок по старшинству и правила поведения за столом. По звону обеденного колокола все обитатели и гости замка должны были ожидать у дверей своих комнат, пока епископ не вступит на замощенный двор, опережаемый лаем гончих псов, которых выпускали именно в этот момент. Когда епископ – в митре, с посохом, в пурпурных перчатках – появлялся на виду у всего двора, формировалась процессия, которая следовала за хозяином в Рыцарский Зал. Слуги обносили всех мисками с водой и полотенцами, а после того, как все помолятся, епископ поднимался на возвышение, к главному столу, предусмотренному для самых высших по рангу чиновников и гостей. Всего же в зале было девять столов: второй был зарезервирован для старших, третий – для нижних чиновников; четвертый – для главных служащих; пятый – для того, чтобы кормить бедных; шестой, седьмой и восьмой столы предназначались для слуг низшего ранга и слуг самих слуг; девятый стол накрывали для жонглеров, шутов и фигляров, которые развлекали всю компанию.

Нигде не отмечено, за каким столом было предписано сидеть канонику Николасу; предположительно – за вторым. К этому времени ему было около сорока лет. В его обязанности входило сопровождать дядю Лукаса в его поездках и дипломатических миссиях в Краков и Торунь, в законодательные собрания Польши и Пруссии, на коронацию и на свадьбу короля Сигизмунда; кроме того, он был обязан писать черновики писем и политических документов. Предположительно, он помогал епископу при разработке двух любимых проектов последнего: избавиться наконец-то от тевтонских рыцарей, отослав их всех в крестовый поход против турок; а также основать прусский университет в Эльблонге; оба эти проекта, правда, ничем не закончились.

Опять же, ритм времени в Вармии был неспешным, и обязанности оставляли канонику достаточно свободы, чтобы удовлетворять еще и личные интересы. Вот только наблюдения за небом в них не входили – в течение шести лет в Гейльсберге он не отметил ни единого наблюдения. Зато он подготовил две рукописи: одна была переводом с латыни, а вторая – краткое изложение коперниканской системы Вселенной. Первую рукопись автор напечатал, вторую – нет.

Неопубликованная астрономическая рукопись известна как Commentariolus или же Краткое Описание; мы обсудим ее впоследствии. Второй манускрипт был напечатан в Кракове в 1509 году, когда Копернику было тридцать шесть лет; и этот труд, наряду с "Обращениями", был единственной книгой, опубликованной им в течение жизни. Он же представляет единственный выпад автора в область беллетристики, который бросает свет на его личность и вкусы.

Сама брошюра представляет собой самоличный перевод каноника Коппернигка на латынь написанных по-гречески писем некоего Теофилакта Симокатты. Теофилакт был историком, жившим в Византии в VII веке н.э.; его наиболее известный труд – это история правления императора Маврикия. Относительно его литературных достоинств, Гиббон^[132] говорил, что автор много внимания уделял всяким пустякам, гораздо меньше внимания – вещам существенным; а Бернхарди отмечал, что "Стиль Теофилакта, мелкий, но надутый не имеющими значения украшательствами … открывают, намного раньше и более полно, чем кто-либо мог бы представить себе, пустоту и упадничество его времени" (цитируется по Прове, том 1, стр. 393). Кроме того, он опубликовал том с восьмидесятью пятью Посланиями в форме фиктивных писем, которыми обменивались различные представители греческого общества; именно этот труд Коперникус выбрал для перевода на латинский язык в качестве личной дани литературе Возрождения.

Послания Симокатты классифицируются под тремя заголовками: "моральное", "пасторальное" и "амурное". Последующие образчики (без сокращений) каждого из трех genres представляют собой обратные переводы латинских версий Коперника (цитируются по Прове, том II, страницы 124-127, где приведены и оригиналы на греческом языке). Здесь представлены последние три письма из всего собрания:

83-е послание – Антина Ампелину (пасторальное)

Близок срок сбора винограда, и грозди наполнены сладким соком. Так что держи стражу поближе к дороге, а для компании возьми себе обученного пса с Крита. Ибо руки грабителя желают лишь зацапать все и лишить земледельца плодов, выросших на его поту.

84-е послание – Хрисиппы Сосипатру (амурное)

Итак, Сосипатр, милая Антузия заловила тебя в любовные сети. Да будут восхвалены глаза, обращенные с любовью к прекрасной деве. Так что не жалуйся, будто бы любовь завоевала тебя; даже более великие рады, когда получат в награду труды любви. Хотя слезы и связаны всегда с печалью, те, что порождены любовью и сладостью, смешиваются с радостью и удовольствием. Боги любви приносят одновременно наслаждение и печаль; Венера способна одарять различными страстями.

85-е послание – Платона Дионисию (моральное)

Ежели желаешь обрести высшую степень мастерства в печали, броди среди могил. Здесь найдешь ты излечение от своих хворей. И в то же самое время поймешь ты, что даже величайшая радость человека не способна пережить могилы.

Что же на земле или на небе подвигло каноника Коппернигка тратить собственное время и силы на это собрание помпезной пошлости? Ведь он же не был школяром, а уже зрелым мужчиной; не неотесанным провинциалом, но гуманистом и человеком светским, который провел десять лет в Италии. А это что должен был сказать в объяснение своего любопытного выбора – в посвящении-предисловии дяде Лукасу:

ЕГО ВЫСОКОПРЕОСВЯЩЕНСТВУ^[133], ЕПИСКОПУ ЛУКАСУ ВАРМИЙСКОМУ

ПОСВЯЩАЕТ НИКОЛАУС КОПЕРНИКУС.

ВАШЕ ПРЕОСВЯЩЕНСТВО, ПОВЕЛИТЕЛЬ И ОТЕЦ РОДИНЫ,

Как мне кажется, ученый Феофилакт собрал эти моральные, пасторальные и любовные послания с огромным совершенством. Во время своей работы его, вне всякого сомнения, вело предположение, будто бы разнообразие всегда приятно, следовательно, необходимо предпочесть именно его. Склонности людские варьируются в огромной мере, и самые различные вещи способны вызвать развлечь. Кто-то любит мысли, обладающие серьезной тяжестью, другой склонен к легковесности; иной предпочтет вдумчивость, в то время как кого-то привлечет веселая игра слов. Поскольку публика всегда находит удовольствие в самых различных вещах, Феофилакт перемежает вещи легкие серьезными, фривольность – серьезностью, так что читатель, словно в саду, может выбрать для себя цветок, который более всего радует его. Но все, что он предлагает, приносит столь прибыли, что его стихотворения в прозе кажутся нам не столько посланиями, сколько правилами и предписаниями по полезному упорядочиванию человеческой жизни. Доказательство этому лежат в их надежности и краткости. Ценность моральных и пасторальных посланий вряд ли может кем-нибудь оспорена. Возможно, письма, посвященные любви, получат различную оценку, ибо, по причине самого предмета обсуждения, она может показаться несерьезной и даже фривольной. Но, точно так же, как врач смягчает действие горького лекарства путем подмешивания сладких ингредиентов, чтобы сделать его более приемлемым для пациента: даже потому и прибавлены сюда несерьезные письма; но, при случае, они столь чисты, что их можно именовать посланиями моральными. И в этих обстоятельствах я посчитал нечестным, что послания Феофилакта могут быть прочитаны только на греческом языке. Чтобы сделать их более доступными для других, я попытался перевести их, в соответствии с моими возможностями, на латынь.

Вам, высокопреосвященному повелителю, я предлагаю это небольшое приношение, которое, будьте уверены, никак не связано с полученными от Вас милостями. Чего бы ни достиг я посредством своих умственных способностей, я рассматриваю принадлежащим Вам по праву; ибо истиной, вне всяких сомнений, остаются слова, которые Овидий писал когда-то Императору Германику: