Как жаль, что Ретикус не отчитался, в этом своем пышном стиле, о своей первой встрече с каноником Коппернигком. Ведь это было одно из великих событий в истории, которое можно сравнить со встречами Аристотеля с Александром, Кортеса с Монтесумой, Кеплера и Тихо Браге, Маркса и Энгельса. Со стороны взвинченного и ожидающего Бог знает чего Ретикуса, естественно, это было любовью с первого взгляда к Domine Praeceptor (Господину Преподавателю), "Моему Учителю", как он всегда называл Коперника, сравнивая его с Атласом, держащим Землю на своей спине^[143]. Если же говорить о канонике, вечно одинокий и никем нелюбимый старик явно был сбит с ног этим штурмом, и был готов терпеть молодого глупца. Сейчас ему исполнилось уже шестьдесят шесть лет, и он чувствовал, что дни его доходят до конца. Он обрел определенную славу в мире ученых людей, только слава эта была не совсем настоящей – известность, скорее, вместо репутации, основанная на слухах, а не на доказательствах, ибо рукопись Обращений все еще находилась под замком в его башен, и никто толком не знал ее содержания. Только лишь Commentariolus был известен дюжине видевших этот трактат людей, и от них осталось тоже всего – ничего: ведь этот краткий очерк был написан и послан в свет четверть века назад.

Пожилой каноник чувствовал, что ему и вправду необходим молодой ученик в пифагорейской традиции, который передаст учение немногим избранным, не потревожив ила на дне колодца. Его единственный приятель, мягкий и все понимающий Гизе, больше не жил во Фромборке – он стал епископом соседствующей прусской епархии в Кольмно. Опять же, самому Гизе тоже было уже около шестидесяти, и был он всего лишь любителем астрономии, которого нельзя было квалифицировать в качестве ученика. А вот молодой, переполненный энтузиазмом профессор из Геттингена^[144] – учеником быть мог. Могло показаться, само Провидение прислало его – даже если это было и лютеранское Провидение. Со стороны Католицизма особо опасаться не было чего, что доказывает нам письмо Шенберга; с другой стороны, юный Ретикус был протеже самого Меланхтона, что прикрывало лютеранский фланг, направляя послание прямиком в их штаб-квартиры, в Виттенберг и Геттинген.

Тем не менее, Коперник колебался. Он ничего не мог решить без Гизе. К тому же, присутствие протестантского гостя во Фромборке представляло собой неудобство, даже если гость был священной коровой. Через несколько недель после прибытия Ретикуса, каноник приказал тому паковаться, и они оба отправились к епископу Гизе в его резиденцию в замке Лёбау.

Какое-то время учитель с учеником были гостями епископа. Космологический триумвират в средневековом замке наверняка вели бесконечные споры на протяжении белесых ночей балтийского лета по вопросу запуска системы Коперника в свет: Ретикус и Гизе настаивали на публикации, пожилой каноник упрямо настаивал на обратном, тем не менее, шаг за шагом он вынужден был уступать. Ретикус описал несколько этапов этой борьбы с чем-то вроде смущенной сдержанности, странно контрастирующей с его обычной пламенностью. Он цитирует длинные фрагменты диалогов между его domine praeceptor и епископом Гизе, скромно умалчивая о своем участии в дебатах:

Поскольку мой Учитель был по природе своей человеком неформальным^[145] и видел, что научный мир также нуждается в усовершенствовании… он с готовностью согласился с просьбами своего приятеля, преподобного прелата. Он пообещал, что вычертит астрономические таблицы по новым правилам, и если работа его имеет хоть какую-нибудь ценность, он не станет скрывать ее от мира… Но очень долго он осознавал то, что [теория, на которой основывались таблицы] перевернет идеи, касающиеся порядка движений и сфер… которые уже были общепринятыми и считающимися истинными; более того, требуемые гипотезы должны противоречить нашим чувствам.

После того он принял решение о том, что должен … составить таблицы по аккуратным правилам, но не представлять доказательств. Таким путем он не провоцировал бы споров среди философов… и пифагоровский принцип был бы соблюден тем путем, что за философией следует идти таким путем, чтобы ее внутренние секреты были зарезервированы для ученых людей, натренированных в математике и т.д.

Тогда Его Преподобие указал на то, что подобная работа была бы неполным даром миру, если только мой Учитель не укажет причины для собственных таблиц и не включит также, следуя примеру Птолемея, систему или теорию, но еще и основы и доказательства, на которых сам он полагался… Нет места в науке, утверждал он, для практик, часто принятых в королевствах, на конференциях и в публичных отношениях, где на какое-то время планы держатся в тайне, пока заинтересованные не увидят плодотворные результаты… Что же касается необразованных, которых греки называли "те, которые не знают теории, музыки, философии и геометрии", их вопли следует игнорировать…

Другими словами, лукавый каноник, нещадно прессуемый Ретикусом и Гизе, предложил опубликовать свои планетарные таблицы, но убрать из них теорию, на которой они основывались; о движении Земли можно было не упоминать.

Этот маневр по уклонению результатов не дал, сражения в триумвирате возобновились. Следующим этапом стал удивительный компромисс, триумф коперниканского отклонения. Судя по результатам, условия договоренности должны были стать следующими:

"Книга об Обращениях" Коперника не должна была попасть в печать. Вместо этого, Ретиккус должен был написать отчет о содержании неопубликованной рукописи и опубликовать его – при условии, что там он нигде не назовет имени Коперника. Автора неопубликованной рукописи Ретикус должен называть просто domine praeceptor, и на титульной странице, где никак нельзя было избежать упоминания чьего-либо имени, Коперника следовало назвать "ученым доктором Николасом из Торуни".

Говоря иначе, Ретик должен был подставить собственную шею; зато каноник мог спрятать собственную голову в свой черепаший панцирь.

10. Narratio Prima

Вот каким образом на свет появилась Ретикусово Narratio Prima – Первое Повествование теории Коперника в печатном виде. Оно было написано под видом письма от Ретикуса его бывшему преподавателю астрономии и математики, Иоганну Шенеру в Нюрнберге. Состояло оно из семидесяти шести страниц формата "малое кварто", и несло следующее громоздкое название:

Прославленнейшему доктору Иоганну Шенеру, Первое Повествование из Книги об Обращениях ученейшего и

наиболее выдающегося математика, преподобного отца, доктора Николаса из Торуни, каноника из Вармии,

от юного студента математики.

Собственное имя Ретикуса всего однажды упомянуто в заголовке, предшествующем тексту письма: "Славному Иоганну Шенеру, словно собственному почтенному Отцу, Георг Иоахим Ретикус шлет свои поздравления".

После извинений за задержку в отсылке своего отчета, Ретикус поясняет, что у него было всего лишь десять недель на изучение рукописи своего Учителя; рукопись охватывает все царствие астрономии и разделена на шесть книг, из которых сам он справился пока что с тремя, понял общую идею четвертой, но имеет лишь краткое понятие о последних двух. После того он дает прекрасное описание системы Коперника, показывая собственное понимание темы и независимость суждений, хотя бы уже тем, что ему не важна последовательность глав в рукописи Коперника, равно как и при составлении заключения, где Ретикус излагает самые существенные моменты труда своего учителя. В средине он вставил астрологические отступления, в которых возвышение и падение Римской и мусульманской империй, а также второе пришествие Христа напрямую зависят от изменений в эксцентриситете орбиты Земли. Здесь же он приводит общий возраст Вселенной в шесть тысяч лет, в соответствии с пророчествами Илии.

Не похоже, чтобы сам Коперник когда-нибудь верил в астрологию, но вот Ретикус – верил, Меланхтон и Шенер – верили, точно так же, как верили в нее ученые люди того времени; и поскольку отступления по поводу Илии и второго пришествия были рассчитаны для того, чтобы польстить таким ученым, Коперник, наверное, не стал спорить.