Ответ на его прошение был положительным, так что в ноябре Ретикус должен был покинуть Нюрнберг, чтобы занять свой новый пост в Лейпциге. Он оставил надзор за печатанием Обращений на человека, которого во всех отношениях мог считать надежным – нюрнбергского ведущего теолога и проповедника, Андреаса Осиандера, одного из со-основателей лютеранской веры. В отличие от Лютера и Меланхтона, Осиандер был не только благожелательно настроен к Копернику, но и проявил активный интерес к его работе, к тому же последние два года он даже переписывался с ним.

В надежде, что все устроится самым лучшим образом, Ретикус уезжает в Лейпциг; а в это самое время Осиандер, которому поручена забота о печати, быстренько пишет не подписанное предисловие к Обращениям и вставляет его в книгу. Предисловие было адресовано ЧИТАТЕЛЮ, ЗАИНТЕРЕСОВАННОМУ ГИПОТЕЗОЙ ДАННОЙ РАБОТЫ^[147]. Начинается оно с объяснения того, что идеи данной книги не следует принимать слишком серьезно: "Данные гипотезы и не должны быть истинными или даже вероятными"; будет достаточно уже и того, что они смогут сохранить кажущиеся явления. После того, автор предисловия переходит к демонстрации невероятности "гипотез, содержащихся в данной работе", указывая на то, что орбита, приписываемая Венере, должна была бы вызывать, что планета выглядела в шестнадцать раз больше при приближении к Земле, по сравнению с самой отдаленной точкой – "что противоречит наблюдениям любого времени". Далее говорится, что книга содержит "и другие, не менее важные нелепости, которые в данный момент нет смысла вытаскивать на свет". С другой же стороны, эти новые гипотезы заслуживают того, чтобы сделаться известными, "наряду с гипотезами древними; которые сами по себе не являются более вероятными", поскольку они "являются столь приемлемыми и столь простыми, а вместе с ними примем громадную сокровищницу искусно проведенных наблюдений". Но, по самой своей природе, "насколько это касается данных гипотез, от астрономии никто ничего конкретного ожидать и не может, что никак не может дополнить саму науку, не следует ему принимать в качестве истины идеи, порожденные для иной цели, и будет совершеннейшим глупцом тот, кто поверит в них и примет их. Прощайте".

Не удивительно, что эмоциональное потрясение, вызванное чтением этого предисловия (предполагая, что его все-таки прочитали), ускорило конец Коперника. Тем не менее, нет никаких сомнений в том, что и Осиандер действовал с самыми лучшими намерениями. Двумя годами ранее, когда Коперник все еще колебался, публиковать ему книгу или не публиковать, он написал Осиандеру, чтобы излить собственные опасения и попросить совета (это письмо Коперника, датированное 1 июля 1540 года, не сохранилось – Прим. Автора). Осиандер отвечал:

Что касается меня самого, я всегда считал, что гипотезы не являются предметом веры, но основанием для расчетов; так что даже если они и фальшивы, это совершенно не важно, предполагая при этом, что они верно отображают явление… Было бы неплохо, если бы вы могли сказать что-либо по данному вопросу в своем предисловии; тем самым вы бы задобрили аристотелианцев и теологов, чьих противодействий вы так опасаетесь^[148].

В тот же самый день Осиандер описался по той же проблеме Ретикусу, который пребывал тогда во Фромборке:

Аристотелианцев и теологов можно будет легко задобрить, если им сообщить, что можно употребить несколько гипотез для объяснения тех же самых кажущихся движений; и что данная гипотеза вовсе не предлагается, потому что она на самом деле истинна, но потому, что она наиболее удобна для вычисления кажущихся составных движений.

Предварительные замечания подобного рода могли бы привести оппонентов в более мягкое и примирительное настроение; их антагонизм должен исчезнуть, "и, возможно, они перейдут на точку зрения автора".

К сожалению, ответы ни Коперника, ни Ретикуса на предложение Осиандера не сохранились. По словам Кеплера, который видел часть писем до того, как те были уничтожены, Коперник отказался от рекомендаций Осиандера: "Подкрепленный стоической крепостью разума, Коперникус верил в то, что ему следует публиковать его предположения открыто" (цитируется по уже указанному труду Кеплера – Прим. Автора). Но Кеплер не цитирует текст ответа Коперника, так что его замечанию, появляющееся в ходе полемике, не следует придавать особого веса. Кеплер с фанатическим упорством сражался за гелиоцентрическую теорию, Копернику поклонялся и даже приписывал ему "стоическую крепость", которой тот никак не обладал.

Выбор слов в Предисловии явно был самым неудачным из всех возможных. С одной стороны, в Предисловии четко не заявляется, что оно не написано самим Коперником. Верно и то, что в одном предложении предисловие говорит об авторе книги в третьем лице и в панегирическом стиле; но ученые того времени не страдали от особой скромности, и требовало тщательного знакомства с текстом, чтобы выявить, что предисловие написано чужой рукой. Причем, до такой степени, что, хотя авторство Осиандера и было выявлено и объявлено Кеплером в 1609 году и упомянуто в биографии Гассенди в 1647 году, последующие издания Обращений (Базель 1566 и Амстердам 1617) оставили предисловие Осиандера без каких-либо комментариев, оставляя в читателе впечатление, будто бы оно написано самим Коперником. Только лишь варшавское издание 1854 года указало на авторство Осиандера.

Тайна предисловия, сохранившаяся в течение трех столетий, понятное дело, вполне соответствовала окольным путям поведения каноника Коппернигка, его культу пифагорейской тайны и эзотерическому эпиграфу книги: "Только для математиков". Легенда гласит, что Коперник был жертвой коварного трюка Осиандера, но внутренние доказательства, равно как и свидетельство Ретикуса, к которому я сейчас перейду, говорят против этого. Поскольку Осиандер знал о колебаниях Коперника в вопросе публикации рукописи "четыре раза по девять лет"; о его настоятельных просьбах, чтобы в narratio prima авторство его оставалось анонимным; о попытках Коперника опубликовать только лишь планетарные таблицы без стоящей за ними теории, так что нюрнбержец должен был предположить, что Коперник согласился бы с его предупредительным и примирительным подходом, который был только лишь повторным подтверждением классической доктрины о том, что физика и небесная геометрия это "две большие разницы". У нас нет причин сомневаться в том, что Осиандер действовал с самыми честными намерениями, предполагая как вдохновить боязливого каноника, так и выгладить дорогу его работе.

Следующим вопросом остается: а читал ли предисловие сам Коперник и какой была его реакция. Тут у нас имеются два противоречивых заявления: одно от Ретикуса, а второе – от Кеплера. Представляем версию Кеплера:

Самым абсурдным вымыслом, должен согласиться, является то, будто бы природные явления можно объяснить фальшивыми причинами. Но этого вымысла у Коперника нет. Он считал, что его гипотезы были истинными, не в меньшей степени, чем те древние астрономы, о которых вы говорите. И он не только считает так, но и доказывает, что они истинны. В качестве доказательства я предлагаю эту вот работу.

Хотите вы знать автора того вымысла, который довел вас до такого кипения? Андреас Осиандер назван в моей копии, переписанной рукой Жерома Шрайбера, нюрнбержца. Андреас, который надзирал за печатанием работы Коперника, рассматривал Предисловие, которое вы объявили совершенно абсурдным, как наиболее благоразумное (как можно заключить из его письма к Копернику), и поместил его на титульную страницу книги, либо когда Коперника уже не было в живых, либо когда он не осознавал [что делает Осиандер]. (Иоганн Кеплер Astronomia Nova, предисловие).

Доказательство Ретикуса содержится в письме профессора математики, Иоганна Преториуса, некоему корреспонденту. Преториус был близким приятелем Ретикуса и надежным ученым. Вот что говорится в его письме: